Категории

Армия трясогузки содержание

Армия "Трясогузки" - беспризорники в гражданской войне.

Александр Власов - Армия Трясогузки

Александр Власов, Аркадий Млодик.

Армия Трясогузки

ЧАСТЬ 1

КРУШЕНИЕ

Обходчик Тимофей Егорович шагал по шпалам и, как рассерженный дятел, стучал молотком по рельсам.

Слева и справа стоял лес. Моросил дождь. Под мокрыми деревьями ещё лежал снег, серый, пропитанный холодной весенней водой.

Впереди лес кончался. Рельсы устремлялись к станции с водокачкой, устало опустившей свои хобот. Виднелась высокая труба, грязным пальцем уткнувшаяся в небо. Краснел кирпичный корпус депо, за которым начиналась кривая улица небольшого городка.

И в городке, и на железной дороге хозяйничали колчаковцы. Тимофею Егоровичу приходилось их обслуживать. Потому и сердился он, но приказ большевистского подполья выполнял свято: линию охранял днём и ночью. На его участке поезда проходили без задержек.

Иногда старый обходчик не выдерживал и, встретившись с Кондратом Васильевичем, с обидой говорил:

— Ты из меня холуя колчаковского делаешь!

Кондрат Васильевич руководил оставшимися в городе большевиками.

Это был человек удивительной выдержки и большой воли. Выслушав старика, он в который раз принимался терпеливо разъяснять обходчику одно и то же:

— Ты — наши глаза на железной дороге. А глаза надо беречь!.. Если какой состав пустить под откос потребуется, сделаем без тебя и подальше от твоего участка.

Тимофей Егорович возвращался на железную дорогу и снова шагал по шпалам, постукивал молотком по рельсам, подвинчивал гайки, забивал поглубже расшатавшиеся костыли, подсчитывал вагоны проходящих мимо составов и намётанным глазом безошибочно определял, что и куда везут.

На запад шли эшелоны с солдатами и боеприпасами, а обратно возвращались теплушки, набитые ранеными, опломбированные вагоны с добром, наворованным для адмирала Колчака и его приближённых.

Обходчик уже подходил к опушке леса, когда сзади послышался перестук колёс. Тимофей Егорович сошёл со шпал на тропку и приготовил зелёный флажок.

Состав был короткий: паровоз, пассажирский вагон и четыре теплушки. Вместо машиниста обходчик увидел в паровозной будке двух солдат в гимнастёрках с засученными рукавами. Это возвращался карательный отряд, три дня назад выехавший из города. Колчаковцы сожгли несколько деревень и расправились с крестьянами, которые помогали партизанам.

Обходчик просигналил зелёным флажком: всё в порядке, путь безопасен.

Из теплушек вылетали пьяные голоса:

Тимофей Егорович убрал флажок и с ненавистью сказал:

— Чтоб вам ни дна ни покрышки! Провалиться б вам сквозь…

Он не закончил ругательства и застыл с приоткрытым ртом. Состав громыхнул буферами, накренился набок. Вагоны, как подбитые утки, вразнобой заковыляли вдоль рельсов и с грохотом повалились вместе с паровозом под откос, подминая придорожный кустарник.

ДВА ФЛАЖКА

Эти странные флажки почти одновременно попали в два штаба: один — к колчаковскому полковнику, второй — к Кондрату Васильевичу Крутову.

Оба флажка были из белого батиста, с одинаковыми надписями. На одной стороне виднелось слово «красный», на обратной — два слова: «Армия Трясогузки».

Полковник брезгливо взял из рук адъютанта флажок, посмотрел на корявые буквы и спросил сквозь зубы:

— Что ещё за Тря-со-гуз-ка? Кличка партизана?

— Почерк детский, ваше превосходительство! — робко заметил адъютант.

— Ваша догадка лишена основания. Грамотность этих скотов до смерти остаётся на детском уровне, — возразил полковник. — Сколько разбито вагонов?

— Пять вагонов и… паровоз.

— Пять вагонов и паровоз! — воскликнул полковник. — Вполне наивный детский почерк!

Он взял карандаш, придвинул к себе донесение об аварии и наложил резолюцию: «Есаулу Благову. Расследовать. Начать с обходчика».

В это время Тимофей Егорович сидел в комнате у Кондрата Васильевича. Для оставшихся в городе большевиков она служила подпольным штабом, а официально называлась мастерской жестянщика. Днём Кондрат Васильевич чинил вёдра, лудил кастрюли, а по ночам ремонтировал оружие для партизан и подпольщиков.

Кондрат Васильевич с любопытством осмотрел флажок, хмыкнул, взъерошил короткие волосы на голове,

— Может, он случайно оказался у дороги?

Обходчик не согласился:

— Никакая не случайность! Два их было, флажка: один колчаковцы нашли, а этот я подобрал. И костыль я потом отыскал.

— При чём тут костыль? — спросил Кондрат Васильевич.

— При том! Его кто-то на рельсу положил — оттого и авария произошла. А флажки по обеим сторонам воткнуты были. Умысел тут явный!

— Умысел, умысел! Глупый умысел-то! — проворчал Кондрат Васильевич. — Какой нормальный человек устроит ловушку и флажками её украсит? Да ещё с дурацкой надписью: армия, и не какая-нибудь, а Трясогузки! Ишь какой Наполеон открылся! А ведь грамотный, чёрт: кавычки нарисовал! — Кондрат Васильевич ткнул пальцем флажок. — Похоже — интеллигент из сочувствующих сработал! Надо будет искать, — может, стоящий человек.

— То ненормальный, то стоящий! — съязвил Тимофей Егорович.

— Ненормальный в смысле того, как крушение подстроил, а стоящий — из-за грамоты, — объявил Кондрат Васильевич. — У нас грамотеев раз, два — и обчёлся! И учти — человек, вроде, наш: сам написал — красный.

— Хорош красный! — продолжал сердиться обходчик. — Глаза он тебе выколол!

Кондрат Васильевич не понял:

— Какие глаза?

— А не ты ли глазами меня называл?.. Ослепли глаза! Мне теперь на дорогу ни-ни!

— Я уж подумал об этом. Сегодня отправлю тебя к партизанам. Но ты не жалей: мы за карательным отрядом давно охотились!

Где-то на улице заиграла гармошка. Кондрат Васильевич поспешно встал с табуретки, взялся за верстак, заваленный чайниками и плошками, передвинул его вместе с двумя половицами, к которым были прикреплены ножки. Открылась узкая щель люка, ведущего в подвал.

— Залезай!.. Кто-то идёт! — сказал он обходчику, указав на люк. — Отдохни до ночи. Там и еда есть, и кровать.

Тимофей Егорович кряхтя полез вниз, а Кондрат Васильевич подвинул верстак на старое место и посмотрел в окно.

Мастерская стояла в самом конце улицы. Чтобы попасть к жестянщику, надо пересечь пустырь, который хорошо просматривался из окон мастерской. Место было удобное. Никто не мог незаметно подкрасться и неожиданно войти в штаб подпольщиков.

Для ещё большей безопасности в двухэтажном деревянном доме напротив пустыря постоянно находился дежурный. Если в мастерской происходила встреча подпольщиков, дежурный, увидев незнакомого человека, начинал играть на гармошке.

По пустырю шла женщина с тазом.

— Не вовремя несёт тебя, бабка! — произнёс Кондрат Васильевич и принялся раздувать притушенный горн.

Угли заалели вновь. Он бросил в огонь батистовый флажок.

КОНТРРАЗВЕДКА

Контрразведку в городке возглавлял есаул Благов. Сами колчаковцы ненавидели его и боялись. Говорили, что есаул — родственник одного из заправил омского белогвардейского правительства.

Благов был высок и строен. Чёрный чуб выбивался из-под папахи и нависал над узким лбом. Большие тёмные глаза навыкате смотрели не мигая. Не всякий мог выдержать этот пристальный взгляд.

Получив от полковника флажок армии Трясогузки, Благов долго не раздумывал. У него была одна улика — кусок батиста. Есаул послал пятерых солдат на поиски обходчика, остальным приказал произвести в городке повальный обыск.

Крушение произошло в девятом часу утра, а уже в полдень к дому, в котором располагалась контрразведка, привели группу задержанных. Есаул вышел на крыльцо, чтобы рассортировать их: кого отпустить, а кого оставить для дальнейшего расследования.

Соловей, соловей, пташечка,

Канареечка жалобно поёт!..

Источник: http://online-knigi.com/page/19929

Армия Трясогузки, стр. 1

Александр Власов, Аркадий Млодик. Армия Трясогузки




      Александр Ефимович Власов, Аркадий Маркович Млодик
      Изд."ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА", Л., 1969
      OCR: Андрей из Архангельска


* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *


КРУШЕНИЕ



      Обходчик Тимофей Егорович шагал по шпалам и, как рассерженный дя- тел, стучал молотком по рельсам.
      Слева и справа стоял лес. Моросил дождь. Под мокрыми деревьями еще лежал снег, серый, пропитанный холодной весенней водой.
      Впереди лес кончался. Рельсы устремлялись к станции с водокачкой, устало опустившей свои хобот. Виднелась высокая труба, грязным пальцем уткнувшаяся в небо. Краснел кирпичный корпус депо, за которым начина- лась кривая улица небольшого городка.
      И в городке, и на железной дороге хозяйничали колчаковцы. Тимофею Егоровичу приходилось их обслуживать. Потому и сердился он, но приказ большевистского подполья выполнял свято: линию охранял днем и ночью. На его участке поезда проходили без задержек.
      Иногда старый обходчик не выдерживал и, встретившись с Кондратом Васильевичем, с обидой говорил:
      - Ты из меня холуя колчаковского делаешь!
      Кондрат Васильевич руководил оставшимися в городе большевиками. Это был человек удивительной выдержки и большой воли. Выслушав стари- ка, он в который раз принимался терпеливо разъяснять обходчику одно и то же:
      - Ты - наши глаза на железной дороге. А глаза надо беречь!.. Если какой состав пустить под откос потребуется, сделаем без тебя и подаль- ше от твоего участка.
      Тимофей Егорович возвращался на железную дорогу и снова шагал по шпалам, постукивал молотком по рельсам, подвинчивал гайки, забивал поглубже расшатавшиеся костыли, подсчитывал вагоны проходящих мимо составов и наметанным глазом безошибочно определял, что и куда везут. На запад шли эшелоны с солдатами и боеприпасами, а обратно возвраща- лись теплушки, набитые ранеными, опломбированные вагоны с добром, на- ворованным для адмирала Колчака и его приближенных.
      Обходчик уже подходил к опушке леса, когда сзади послышался пе- рестук колес. Тимофей Егорович сошел со шпал на тропку и приготовил зеленый флажок.
      Состав был короткий: паровоз, пассажирский вагон и четыре теплуш- ки. Вместо машиниста обходчик увидел в паровозной будке двух солдат в гимнастерках с засученными рукавами. Это возвращался карательный от- ряд, три дня назад выехавший из города. Колчаковцы сожгли несколько деревень и расправились с крестьянами, которые помогали партизанам.
      Обходчик просигналил зеленым флажком: все в порядке, путь безопа- сен.
      Из теплушек вылетали пьяные голоса:
      Соловей, соловей, пташечка,
      Канареечка жалобно поет!..
      Тимофей Егорович убрал флажок и с ненавистью сказал:
      - Чтоб вам ни дна ни покрышки! Провалиться б вам сквозь...
      Он не закончил ругательства и застыл с приоткрытым ртом. Состав громыхнул буферами, накренился набок. Вагоны, как подбитые утки, враз- нобой заковыляли вдоль рельсов и с грохотом повалились вместе с паро- возом под откос, подминая придорожный кустарник.

ДВА ФЛАЖКА



      Эти странные флажки почти одновременно попали в два штаба: один - к колчаковскому полковнику, второй - к Кондрату Васильевичу Крутову.
      Оба флажка были из белого батиста, с одинаковыми надписями. На одной стороне виднелось слово "красный", на обратной - два слова: "Ар- мия Трясогузки".
      Полковник брезгливо взял из рук адъютанта флажок, посмотрел на корявые буквы и спросил сквозь зубы:
      - Что еще за Тря-со-гуз-ка? Кличка партизана?
      - Почерк детский, ваше превосходительство! - робко заметил адъ- ютант.
      - Ваша догадка лишена основания. Грамотность этих скотов до смер- ти остается на детском уровне, - возразил полковник. - Сколько разбито вагонов?
      - Пять вагонов и... паровоз.
      - Пять вагонов и паровоз! - воскликнул полковник. - Вполне наив- ный детский почерк!
      Он взял карандаш, придвинул к себе донесение об аварии и наложил резолюцию: "Есаулу Благову. Расследовать. Начать с обходчика".
      В это время Тимофей Егорович сидел в комнате у Кондрата Василь- евича. Для оставшихся в городе большевиков она служила подпольным шта- бом, а официально называлась мастерской жестянщика. Днем Кондрат Ва- сильевич чинил ведра, лудил кастрюли, а по ночам ремонтировал оружие для партизан и подпольщиков.
      Кондрат Васильевич с любопытством осмотрел флажок, хмыкнул, взъ- ерошил короткие волосы на голове,
      - Может, он случайно оказался у дороги?
      Обходчик не согласился:
      - Никакая не случайность! Два их было, флажка: один колчаковцы нашли, а этот я подобрал. И костыль я потом отыскал.
      - При чем тут костыль? - спросил Кондрат Васильевич.
      - При том! Его кто-то на рельсу положил - оттого и авария прои- зошла. А флажки по обеим сторонам воткнуты были. Умысел тут явный!
      - Умысел, умысел! Глупый умысел-то! - проворчал Кондрат Василь- евич. - Какой нормальный человек устроит ловушку и флажками ее укра- сит? Да еще с дурацкой надписью: армия, и не какая-нибудь, а Трясогуз- ки! Ишь какой Наполеон открылся! А ведь грамотный, черт: кавычки нари- совал! - Кондрат Васильевич ткнул пальцем флажок. - Похоже - интелли- гент из сочувствующих сработал! Надо будет искать, - может, стоящий человек.
      - То ненормальный, то стоящий! - съязвил Тимофей Егорович.
      - Ненормальный в смысле того, как крушение подстроил, а стоящий - из-за грамоты, - объявил Кондрат Васильевич. - У нас грамотеев раз, два - и обчелся! И учти - человек, вроде, наш: сам написал - красный.
      - Хорош красный! - продолжал сердиться обходчик. - Глаза он тебе выколол!
      Кондрат Васильевич не понял:
      - Какие глаза?
      - А не ты ли глазами меня называл?.. Ослепли глаза! Мне теперь на дорогу ни-ни!
      - Я уж подумал об этом. Сегодня отправлю тебя к партизанам. Но ты не жалей: мы за карательным отрядом давно охотились!
      Где-то на улице заиграла гармошка. Кондрат Васильевич поспешно встал с табуретки, взялся за верстак, заваленный чайниками и плошками, передвинул его вместе с двумя половицами, к которым были прикреплены ножки. Открылась узкая щель люка, ведущего в подвал.
      - Залезай!.. Кто-то идет! - сказал он обходчику, указав на люк. - Отдохни до ночи. Там и еда есть, и кровать.
      Тимофей Егорович кряхтя полез вниз, а Кондрат Васильевич подвинул верстак на старое место и посмотрел в окно.
      Мастерская стояла в самом конце улицы. Чтобы попасть к жестянщи- ку, надо пересечь пустырь, который хорошо просматривался из окон мас- терской. Место было удобное. Никто не мог незаметно подкрасться и нео- жиданно войти в штаб подпольщиков.
      Для еще большей безопасности в двухэтажном деревянном доме напро- тив пустыря постоянно находился дежурный. Если в мастерской происходи- ла встреча подпольщиков, дежурный, увидев незнакомого человека, начи- нал играть на гармошке.
      По пустырю шла женщина с тазом.
      - Не вовремя несет тебя, бабка! - произнес Кондрат Васильевич и принялся раздувать притушенный горн.
      Угли заалели вновь. Он бросил в огонь батистовый флажок.

КОНТРРАЗВЕДКА



      Контрразведку в городке возглавлял есаул Благов. Сами колчаковцы ненавидели его и боялись. Говорили, что есаул - родственник одного из заправил омского белогвардейского правительства.
      Благов был высок и строен. Черный чуб выбивался из-под папахи и нависал над узким лбом. Большие темные глаза навыкате смотрели не ми- гая. Не всякий мог выдержать этот пристальный взгляд.
      Получив от полковника флажок армии Трясогузки, Благов долго не раздумывал. У него была одна улика - кусок батиста. Есаул послал пяте- рых солдат на поиски обходчика, остальным приказал произвести в город- ке повальный обыск.
      Крушение произошло в девятом часу утра, а уже в полдень к дому, в котором располагалась контрразведка, привели группу задержанных. Есаул вышел на крыльцо, чтобы рассортировать их: кого отпустить, а кого ос- тавить для дальнейшего расследования.
      В бедных семьях батист - редкость, поэтому большинство задержан- ных было из зажиточных слоев, поддерживавших колчаковский режим.
      - Какое издевательство! - слышалось из толпы.
      - Хуже, чем большевики!
      - Мы самому Колчаку пожалуемся!
      Это не смутило есаула. Он обвел людей тяжелым взглядом, переложил флажок, из правой руки в левую, вынул из кобуры кольт и сказал негром- ко, но так, что слышали все:
      - Богу пожалуетесь!.. Давай!
      Унтер-офицер вывел из толпы женщину с отрезом белого материала и подтолкнул к крыльцу. Благов сравнил флажок с материалом и отрывисто произнес:
      - Свободна!
      Унтер-офицер выхватил отрез у женщины и снова подтолкнул ее:
      - Иди!
      И она, пошатываясь, вышла за кольцо солдат.
      Через полчаса толпа задержанных поредела, а у ног есаула вырос ворох отобранных вещей. Тут были платья, скатерти, занавески, куски сатина, ситца, шелка.
      Колчаковцы воспользовались удобным случаем и отбирали все, что им приглянулось.
      К Благову подвели мужчину в форме железнодорожного служащего. В руках он держал большой батистовый платок. Есаул не успел сравнить его с флажком. Разбрызгивая уличную грязь, к дому подъехал автомобиль. Солдаты расступились, узнав машину полковника. Она круто остановилась у самого крыльца. Вышел адъютант.
      - Прекратите это безобразие! - сухо сказал он есаулу. - Кого вы задержали? Возмущены лучшие люди города! Телефон трезвонит без умолку! Полковник в гневе.
      - Мне сказано найти... - начал было есаул, но адъютант прервал его:
      - Вам надо поучиться классовому чутью у большевиков!
      - У меня одна примета - батист! - выпалил есаул.
      Адъютант усмехнулся, вытащил из кармана батистовый платок и, кив- нув в сторону кучки задержанных, спросил:
      - Может быть, и мне встать с ними?.. Отпустите их, - это катего- рический приказ полковника!
      Есаул молча повернулся и вошел в дом, громко хлопнув дверью.
      - Отпустите их! - повторил адъютант унтер-офицеру и добавил, об- ращаясь к задержанным: - Господа! Вы свободны!
      Мужчина в форме железнодорожного служащего прикоснулся пальцем к козырьку фуражки и шагнул к адъютанту:
      - Разрешите поблагодарить вас за восстановленную справедливость!
      Он выговаривал слова очень правильно, с той старательностью, с какой говорят по-русски иностранцы.
      - С кем имею честь? - спросил адъютант довольно холодно.
      - Инженер Бергер. Прислан к вам из Омска в качестве начальника железнодорожного депо.
      - Барон Бергер? - приятно удивился адъютант. - Но каким образом вы очутились в числе задержанных?
      - Вы отлично осведомлены о моей родословной! - мужчина поклонил- ся. - А задержали меня потому, что я имел неосторожность, сойдя с по- езда, вынуть из кармана батистовый платок.
      Адъютант гневно взглянул на дверь, за которой скрылся есаул.
      - Приношу вам самые искренние извинения! И прошу! - он жестом пригласил барона в машину. - Полковник спрашивал о вас уже трижды!
      Автомобиль чихнул и поехал по улице.
      Унтер-офицер сгреб в охапку сваленные у крыльца вещи и понес их к воротам. Из-за угла появился мальчишка-беспризорник. На голове у него блином лежала кепка без козырька. Рваный английский френч, в двух мес- тах прошитый пулями, доходил ему до колен. Ниже виднелись полосатые пижамные брюки, прихваченные старыми солдатскими обмотками.
      Беспризорник бесстрашно дернул унтер-офицера за хлястик шинели.
      - Дядя, дай рубаху - брюхо прикрыть!
      Унтер обернулся. Руки у него были заняты. Он ногой хотел пнуть мальчишку, но тот отскочил.
      - Дай, говорю! - с угрозой повторил беспризорник и выдернул из охапки шелковую рубашку.
      - Держите его! - крикнул унтер-офицер солдатам.
      Мальчишка вьюном проскользнул мимо колчаковцев и, отбежав на бе- зопасное расстояние, с вызовом крикнул:
      - Кого держать? Меня? Хо-хо!.. У меня паспорт бессрочный! - бесп- ризорник распахнул френч и хлопнул ладонью по голому животу. - А хоти- те - и гербовую печать покажу! - Он повернулся к солдатам спиной и звонко шлепнул рукой пониже поясницы.

НА БАЗАРЕ



      Базар был местом, куда стекались все городские слухи и сплетни. И не случайно Кондрат Васильевич послал молодого подпольщика Николая Глухова на базарную площадь. Какой-нибудь разговор, чья-нибудь болтов- ня могли навести на след таинственной Трясогузки.
      Николай в детстве сломал ногу и остался хромым, поэтому его не забрали в колчаковскую армию. Он помогал Кондрату Васильевичу чинить и паять кухонную посуду, но главная его обязанность заключалась в охране подпольного штаба. Николай жил с сестрой Катей в двухэтажном доме нап- ротив мастерской. Они по очереди дежурили у окна и, когда надо, играли на гармошке.
      На базар Николай отправился со связкой жестяных чайников.
      На площади колыхалась густая толпа. Чего тут только не продавали! Подвыпивший старик торговал детскими гробиками. Женщина в мятой шляпе предлагала икону, уверяя, что она из чистого золота. Старуха сидела на большом котле с деревянной крышкой и на весь базар кричала:
      - Кондер! Горячий кондер!
      К этой "походной кухне" подошел молодой парень со связкой книг. Он с наигранной бодростью протянул старухе всю связку.
      - Держи, мать! Никому бы не отдал, а тебе дарю - за одну миску!
      Старуха взглянула на книги и отвернулась.
      - Ладно, за полмиски! - уже не так бодро произнес парень.
      Старуха отмахнулась, как от комара, и снова закричала:
      - Кондер! Кому горячий кондер!
      Николай, помня наставления Кондрата Васильевича, присмотрелся к парню, подошел поближе и тихо спросил, положив руку на книги:
      - Про трясогузку есть?
      Парень оживился. У него появилась надежда продать книги и купить еду.
      - Зачем вам про эту глупую птицу? - веско сказал он. - Есть про охоту на бенгальских тигров-людоедов! Страх и ужас! Берите по дешевке! Только на ночь не читайте!
      - Я слабонервный - не надо про тигров! - ответил Николай и пошел дальше.
      До него долетел приглушенный голос женщины, торговавшей глиняными горшками, крынками и кувшинами. Забыв о своем товаре, она рассказывала стоявшим вокруг людям:
      - Которые мертвые - сотня! Вот те Христос - не меньше! Так впо- валку на шпалах и валяются! А раненых - без счета! И говорят, будто баба крушение подстроила! Платочек там шелковый нашли. По нему и сыск идет. Как найдут у кого шелк,- считай, что пропал!
      Николай долго стоял около женщины, но она, исчерпав запас слухов, приукрашенных собственной фантазией, стала повторяться. Ничего нового он не узнал.
      У забора, где народу было поменьше, сидел на фанерном чемодане пожилой мужчина в пенсне, в каракулевой шапке. На груди на цепочке ви- села узкогорлая чернильница. Из верхней петельки пальто торчали гуси- ные перья.
      - Пишу прошения о помиловании, доносы и требования, иски и жало- бы! Рука легкая! Успех гарантирован! - нараспев тянул он и начинал сызнова: - Пишу прошения о помиловании...
      Николай подошел к писцу, тронул его за плечо и неожиданно произ- нес:
      - Трясогузка... - и добавил после короткой паузы: - Полетела... Видать, лето скоро!
      Писец неохотно приподнял голову. Над базаром пролетала ворона. Сквозь пенсне на Николая уставились колючие глаза.
      - Это ворона, дурак!.. Пишу прошения о помиловании...
      Николай отошел, позвякивая чайниками.

ОБЛАВА



      Базар - рай для беспризорников. Их тут был не один десяток, и все "работали" кто как умел: попрошайничали, воровали, ходили на руках по лужам, чтобы удивить и разжалобить торгашей.
      В узком проходе между заколоченными ларями стоял беспризорник в пижамных брюках и в кепке без козырька. Голый живот по-прежнему белел сквозь дырявый английский френч. Шелковая рубашка, которую он раздобыл у колчаковского унтер-офицера, красовалась на втором мальчишке, с грустными задумчивыми глазами. Был он года на два младше своего друж- ка, маленький и щуплый, словно воробьишка. В шелковую рубашку таких, как он, влезло бы двое. Ее плечи кончались где-то у локтей беспризор- ника. Рукава, чтобы не болтались, были обрублены топором. Сверху наде- та подбитая мехом жилетка.
      Старший беспризорник, упершись руками в стены ларей, зорко смот- рел из узкого прохода на базарную толчею. Под его рукой, как под кры- лом, стоял младший и глядел туда же.
      - Подходящего не видать! - произнес старший.
      - Не видать, - как эхо, отозвался младший.
      Из толпы торопливо выбрались двое других беспризорников и заспе- шили к выходу. Заметив английский френч, они остановились.
      - Эй, англичанин! - крикнул один из них. - Последний раз говорю: пойдешь к нам - получишь долю!
      Мальчишка презрительно оттопырил губы.
      - Долю? А что вам делить-то?
      Беспризорники переглянулись и подошли к ларям.
      - Протри гляделки!
      На ладони лежал туго набитый кожаный бумажник.
      - А что в нем? - полюбопытствовал мальчишка во френче.
      - Сами не знаем - только что увели! Тепленький!
      Грязные пальцы раскрыли бумажник. В нем была пачка денег. На беспризорника во френче они не произвели впечатления. Он вытащил одну бумажку, осмотрел ее и небрежно сунул обратно.
      - Чешите отсюда! У нас дела покрупней!
      Где-то в центре базарной площади забренчала гитара.
      - За мной! - приказал мальчишка во френче своему дружку, и они нырнули в толпу, оставив воришек у ларей.
      Играл на гитаре смуглый парнишка с курчавыми волосами. Он был бо- сой и лихо месил ногами базарную грязь, аккомпанируя себе на гитаре. В замысловатых коленцах, которые он выкидывал перед зрителями, чувство- вался навык. Танцору поощрительно хлопали. Но, когда он с шапкой в ру- ке обошел людей, не звякнула ни одна монета.
      Парнишка выругался, блеснув белыми зубами, сердито швырнул шапку под ноги и с каким-то отчаяньем запел под гитарный перебор:
      Наш верховный, наш правитель
      Защитил святую Русь!
      Дикой черни усмиритель,
      За тебя сейчас молюсь...
      Все приумолкли: заинтересовались, какую частушку пропоет беспри- зорник про "верховного правителя" - адмирала Колчака. Парнишка с ожес- точеньем ударил по струнам и выкрикнул:
      Вечека! Вечека!
      Приласкай же Колчака!
      Точно взрывом разбросало толпу. Люди шарахнулись в разные сторо- ны. За эту частушку могли расстрелять и мальчишку, и тех, кто слушал его. Вокруг него образовалась пустота. Только два дружка-беспризорника продолжали стоять, с сочувствием глядя на паренька, который заплакал от голода и обиды.
      - Подходит? А? - спросил старший.
      - Подходит! - подтвердил младший.
      Беспризорник в английском френче вытащил кусок сахара, отколотый от целой головки, и протянул пареньку:
      - Держи обеими!
      Тот, не веря своим глазам, взял сахар.
      - Облава! Обла-ва! - раздалось на базарной площади.
      Началась паника. Парнишка подхватил шапку, гитару и словно раст- ворился в разбегающейся толпе. Два дружка-беспризорника бросились к ларям: младший - впереди, старший - сзади. Обмотка у него развязалась и волочилась по земле, но поправлять ее было некогда. Мальчишки один за другим влетели в узкий проход между ларями. В эту минуту Николай, бежавший за ними, наступил на обмотку. Беспризорник во френче упал, но тотчас вскочил и обругал Николая:
      - Курица слепая! Очумел от страха!
      Младший беспризорник уже раздвинул доски забора за ларями и про- лез через потайную лазейку. Старший кинулся за ним. Николай тоже про- тиснулся в узкую дыру. Все трое очутились на свалке. Здесь никого не было.
      - Спасибо, ребята! - сказал Николай. - Выручили!.. Может, ког- да-нибудь сквитаемся.
      - Сейчас сквитаемся! - ответил мальчишка во френче, закручивая обмотку. - Гони чайник в подарок!
      Николай отцепил от связки самый красивый чайник.
      - Получай! Ну, а сахар у вас у самих есть - видел! Не знаю только откуда?
      - Много будешь знать - скоро состаришься! - отрезал старший бесп- ризорник. - За чайник мерси! - И, кивнув головой на прощанье, он при- казал своему дружку: - За мной!
      Мальчишки быстро пошли по кучам мусора, а Николай остался у забо- ра.
      С базара долетали испуганные вопли. Контрразведка есаула Благова продолжала искать виновников крушения.

БАРОН БЕРГЕР



      Они обедали вдвоем - полковник и барон.
      - Не печальтесь, барон! - покровительственно произнес полковник. - Мы еще все с вами вернем!
      Барон поднял бокал с вином.
      - Я понимаю!.. Кстати, вот и ответ на ваш вопрос: почему я, ба- рон, решил пойти на такую должность. Я не хочу ждать сложа руки! Пока мы не победили, я не барон, я слуга доблестной армии и готов выполнять самую черную работу!
      - Вы настоящий патриот! - воскликнул полковник.
      Они выпили.
      - Как вы считаете, с чего мне начать? - спросил барон.
      - С самого главного - с ремонта бронепоезда. Им интересуется ад- мирал Колчак! - полковник помедлил и сказал: - Простите, но я буду откровенным до конца... Вашего предшественника пришлось расстрелять за нераспорядительность. Рабочие разбежались из депо. Остался какой-то пяток посредственных слесарей. Им не осилить ремонт бронепоезда.
      - Тогда я начну с рабочей силы, - задумчиво произнес барон. - Вы мне не откажете в солдатах для этой акции?
      - Берите хоть роту!
      - Достаточно пока троих...
      Через час новый начальник железнодорожного депо прошел в сопро- вождении трех вооруженных солдат по главной улице города. Богатые дома не интересовали барона Бергера: он искал рабочих. Дойдя до окраины, он зашел в несколько хибарок. Солдат он оставлял у дверей и всякий раз приказывал:
      - Никого не впускать и не выпускать!
      Долго барон не задерживался - выходил из дома через две-три мину- ты, ворчал довольно громко: "Попрятались проходимцы!" - и шел с солда- тами дальше. Так они оказались у пустыря, где стояла мастерская жес- тянщика. Барон свернул к ней.
      В двухэтажном доме заплакала гармошка. Девичий голос тоскливо за- тянул:
      Догорай-гори, моя лучинушка...
      У крыльца барон оставил солдат и вошел в мастерскую.
      Николай и Кондрат Васильевич были заняты своим делом: один лудил медную кастрюлю, другой вырезал ножницами большой круг из жести.
      - Что вам угодно? - любезно спросил Кондрат Васильевич и улыбнул- ся как радушный хозяин.
      Барон неторопливо оглядел мастерскую.
      - Зажигалку починить можешь?
      Кондрат Васильевич перестал улыбаться.
      - Покажите.
      Бергер вынул из кармана замысловатую серебряную зажигалку без колпачка. Кондрат Васильевич придирчиво повертел ее в руках, придвинул к себе какую-то коробку, порылся в ней и вытащил из груды мелких ме- таллических деталей серебряный колпачок. Приладив его к зажигалке, он крутанул колесико. Вспыхнул огонек.
      Барон вопросительно скосился на Николая.
      - Свой! - успокоил его Кондрат Васильевич.
      Бергер пожал ему руку, кивнул Николаю и представился:
      - Платайс, из латышских стрелков. Прислан разведотделом фронта с документами захваченного в плен барона Бергера.
      - Это вы отправили под откос карателей? - быстро спросил Кондрат Васильевич.
      - Нет. У меня другое задание. Официально я - барон Бергер, новый начальник железнодорожного депо. Прошу вас, товарищ Крутов, собрать вечером самых верных людей - потолкуем. Приду опять с охраной, не пу- гайтесь. Надо будет...
      Снаружи снова донеслось тоскливое пение гармошки.
      Кондрат Васильевич прервал Платайса.
      - Осторожно - чужие!
      - Выйдите со мной! - приказал Платайс.
      Они вдвоем вышли на крыльцо. Солдаты почтительно вытянулись. Один из них доложил:
      - Господин начальник! Есаул едет!
      - Вижу.
      К мастерской ехали верхом на лошадях три всадника. Впереди - еса- ул Благов. За пустырем, на улице, виднелись солдаты. Обыски в городе продолжались.
      Николай, наблюдавший из окна, встревожился. Он вытащил из кучи жестяных обрезков пару самодельных гранат, похожих на ржавые консерв- ные банки, засунул их в карманы и тоже вышел на крыльцо.
      Когда есаул подъехал, Платайс вежливо сказал:
      - Прошу вас мастерскую не трогать. Этот человек, - он кивнул на Кондрата Васильевича, - мне нужен.
      - Кому? - насмешливо спросил есаул.
      - Мне! - твердо повторил Платайс. - Начальнику железнодорожного депо.
      - Плевал я на твою должность! Ты лучше скажи: где я тебя видел?
      - Рекомендую запомнить, - спокойно произнес Платайс, - обращаясь ко мне, следует говорить "вы". Это во-первых. А во-вторых, немедленно уезжайте отсюда и молите бога, чтобы я не сообщил полковнику о приеме, который оказала мне ваша контрразведка утром.
      - Я з-запомню! - заикаясь от ярости, крикнул есаул.
      - Вот и превосходно!
      Платайс повернулся к есаулу спиной и сказал Кондрату Васильевичу:
      - Делай, как договорились: кого удастся, собери сегодня вечером, на остальных заготовь список с адресами. Я приду в восемь часов. И не вздумай обмануть! Тогда мне придется обратиться за помощью к господину есаулу.
      Платайс сошел с крыльца. Сопровождавшие его солдаты двинулись за ним.
      Благов долго и злобно смотрел ему вслед, потом перевел взгляд на Кондрата Васильевича и Николая, которые продолжали стоять на крыльце, и вдруг взмахнул нагайкой. Конь понесся прочь от мастерской. Пришпори- ли коней и солдаты из контрразведки...
      Ровно в восемь в мастерской жестянщика началось совещание. Открыл его Кондрат Васильевич, проводил Платайс, а охраняли три колчаковских солдата. Старший сказал, сворачивая длинную самокрутку:
      - Такого не расстреляют!
      Двое других поняли, к кому относятся эти слова.
      - Въедливый! - произнес рябой солдат. - У меня ноги гудят - устал таскаться за ним по городу!
      - А как он есаула отбрил! - подхватил третий.
      - Благов еще припомнит это! - отозвался старший.
      Пока солдаты толковали между собой у крыльца, подпольщики быстро обсудили главный вопрос - как помочь Платайсу выполнить задание, с ко- торым он прибыл в город.
      Осталось уточнить некоторые детали. Внимательно оглядев собрав- шихся, Платайс спросил Крутова:
      - Кого пошлем в партизанский отряд с нашим планом?
      - Я пойду. Мне тут оставаться нельзя, - ворчливо произнес Тимофей Егорович. - Подвела меня Трясогузка под самый монастырь!
      Все заулыбались.
      - Найдем мы твоего обидчика! - сказал Кондрат Васильевич.
      - Найти, конечно, надо, - согласился Платайс. - Но основное не это. Сейчас все силы нужно направить на бронепоезд. Мы должны действо- вать без осечки!
      Платайс встал, попрощался и пошел к дверям. Здесь он остановился, и Кондрат Васильевич впервые увидел на его лице нерешительность.
      - У меня к вам, товарищ Крутов, личная просьба, - начал Платайс. - Много у вас в городе безродных ребятишек?
      - Хватает.
      - Полгода назад... - продолжал Платайс, но так и не закончил фра- зу, махнул рукой, будто отрубил что-то, и произнес совсем другим то- ном: - Нет! Не время... Простите.

ВЕРБОВКА



      Было совсем темно. Улицы опустели. Невесело светились в окнах редкие огоньки. Посвистывал холодный ветер.
      За железнодорожным депо, в тупике между сложенными в штабеля шпа- лами, мелькнули две тени.
      - Здесь должен быть. Больше негде! - прошептал беспризорник в английском френче и заботливо предупредил своего дружка: - Не упади - проволока!
      - Не упаду!
      Беспризорники пробирались к выгребным ямам. В холодные ночи ямы служили для бездомных спальней. Днем туда выгребали горячий шлак из паровозных топок. Спекшаяся гарь и пепел долго хранили тепло. В самые трескучие морозы в ямах можно было отлично выспаться.
      Мальчишкам повезло: в первой же яме они нашли того, кого искали. В темноте слышалось спокойное посапывание. На рогоже, брошенной поверх шлака, кто-то спал. Рядом лежала гитара.
      - Он! - шепнул старший беспризорник.
      Младший бросил вниз горсть песку. Жалобно зазвенели струны. Пар- нишка проснулся, сел и испуганно уставился на непрошеных гостей.
      - Вылазь! - строго приказал старший беспризорник.
      Квартирант выгребной ямы поднялся, схватил гитару, выпрыгнул на- верх и припустился со всех ног по путям. Он подумал, что пришли посто- янные хозяева "спальни".
      Мальчишки догнали его. Старший подставил ногу, и паренек упал.
      - Бейте... Только гитару не троньте!
      - Жрать хочешь? - неожиданно спросил старший беспризорник.
      Парнишка недоверчиво поглядел на мальчишек. Только сейчас он уз- нал их: это они дали ему кусок сахару! Он робко улыбнулся и коротко произнес:
      - Ага! Хочу!
      - Еще раз побежишь - догонять не будем! Останешься голодным! - пригрозил старший беспризорник. - Иди за нами.
      Молча дошли до сада, чуть освещенного окнами трактира, в котором каждую ночь пьянствовали колчаковские офицеры.
      Старший беспризорник приказал пареньку с гитарой сесть на скамей- ку, на самое светлое место, а сам устроился в тени, заложил ногу на ногу, важно закачал носком ботинка и сказал:
      - Начинай допрос, Мика!
      Услышав про допрос, парнишка прижал к себе гитару и съежился.
      - Не бойся! - покровительственно произнес младший беспризорник. - Отвечай: где жил?
      - В Чите.
      - Отец, мать есть?
      - Нету, - всхлипнув, ответил парнишка и взмолился: - А пожрать-то когда дадите?
      Старший беспризорник нахмурился.
      - Спрашиваем мы! - одернул он паренька и еще чаще закачал ногой. - Продолжай, Мика, допрос.
      - Что с ними?
      - Колчаковцы замучили...
      Парнишка заплакал. Заморгал глазами Мика. У него запершило в гор- ле, и он никак не мог задать следующий вопрос.
      - Ну! - поторопил его старший беспризорник.
      - Годен он, Трясогузка! Сразу видно - годен! - вырвалось у Мики, и он тотчас получил затрещину.
      - Кличку командира вслух не произносят! - назидательно сказал старший и, снова заложив ногу на ногу, закачал носком ботинка.
      За эту привычку он и был прозван Трясогузкой - пичугой, которая всегда покачивает хвостом.
      Мика насупился, упрямо поджал губы, но пререкаться с командиром не стал и продолжал допрос:
      - Как звать?
      - Ленькой! - соврал паренек.
      Горький опыт научил его скрывать настоящее имя. Обычно, узнав, что он цыган, беспризорники охотно брали его в компанию, заставляли плясать и петь без отдыха, а вечером отнимали и делили между собой все, что он получал за день. Но смуглый цвет лица и черные курчавые волосы часто подводили паренька.
      - Цыган? - спросил Трясогузка.
      - Нет!
      - Врешь! Вижу, что цыган!
      - Не цыган! - паренек соскочил со скамейки. - С голода сдохну, а цыганом не буду!
      Трясогузка удивленно спросил:
      - А чем плохо, если цыган?
      - А чем хорошо? - горячился паренек.
      Трясогузка пожал плечами.
      - Ни плохо ни хорошо... Обычно!
      Ответ получился неубедительный. Трясогузка почувствовал это и рассердился.
      - Есть у меня начальник штаба или нет? - повысил он голос.
      - Есть! - отозвался Мика.
      - Я, что ли, должен за тебя работать?.. Разъясни ему!
      Мика взял цыганенка за руку, усадил на скамейку и с детской прос- тотой сказал:
      - А нам все равно - кто ты. Лишь бы не белый, не трус и не вор!
      - Будем звать тебя Цыганом, чтоб привык! - категорически заявил Трясогузка.
      Парнишка промолчал.
      - А теперь поклянись! - потребовал Мика. - Если струсишь, - гроб тебе сосновый, если тайну выдашь, - гроб осиновый, а если украдешь без разрешения командира, - жевать тебе сырую землю три дня и три ночи!
      Цыган с дрожью в голосе повторил страшную клятву и добавил от се- бя:
      - Чтоб мне сорваться в тройном сальто с поворотами!
      Трясогузка выслушал его и встал с такой торжественностью, что и Цыган поднялся со скамейки.
      - Принимаем тебя в нашу армию! - произнес Трясогузка и протянул новобранцу руку.

ПОДВАЛ



      За городом, на берегу реки, чернели развалины сгоревшего дома. Когда-то тут жил богатый купец. После революции он сжег свой дом, а сам уехал в Японию. В сухую погоду ветер поднимал над пепелищем тучи черной пыли и нес их в лес. Обугленные бревна торчали, как ребра ске- лета. Уродливо скрученные железные балки топорщились в разные стороны.
      Никому и в голову не приходило, что под обгоревшими остатками до- ма в каменном подвале сохранился склад.
      Очутившись зимой в незнакомом городе, Трясогузка набрел на пепе- лище, переночевал за грудой кирпича, а наутро случайно обнаружил лаз, который вел в подвал. Там лежали мешки с сахаром, крупой и сухарями, валялись рулоны белого батиста, висели копченые колбасы, а в дальнем углу высилась пирамида небольших бочек с порохом.
      Не рассчитал купец. Он надеялся, что огонь доберется до пороха - и тогда от склада не останется ничего. Но каменные своды подвала не обрушились от пожара.
      Два дня не вылезал Трясогузка из подвала - отъедался и отсыпался. На третий день он решил создать армию из беспризорников и отомстить за отца, расстрелянного белыми под Харьковом, за мать, умершую от тифа на далеком безымянном полустанке.
      Беспризорников в городе было много. Одни уезжали в поисках хлеб- ных и теплых мест, другие приезжали в теплушках, в угольных ящиках, а то и прямо на буферах товарных вагонов.
      Трясогузка не торопился. Он долго и тщательно выбирал будущего помощника.
      Однажды Трясогузка бродил по путям на станции.
      - Папа! Па-а-па! - долетело до него.
      У платформы на деревянном сундучке стояла девчонка и испуганно звала отца. А рядом дрались беспризорники. Двое колотили третьего - самого маленького. Увертываясь от ударов, он не выпускал из рук не- большой пакет, перевязанный веревкой.
      - Папа! - еще раз крикнула девчонка. - Скорей!
      К платформе спешил мужчина. Два беспризорника исчезли, а третий почему-то не побежал.
      "Растерялся! - подумал Трясогузка. - Ох, и будет ему!"
      Мужчина схватил мальчишку за шиворот и выхватил пакет.
      Девчонка соскочила с сундука.
      - Отпусти его, папа! Если б не он, они уворовали бы весь наш хлеб.
      Отец отпустил мальчишку. Беспризорник подтянул штаны, окинул муж- чину оскорбленным взглядом и молча пошел прочь.
      - Хочешь хлеба? - крикнул мужчина.
      Беспризорник не оглянулся.
      - Мальчик! - позвала девчонка.
      Но беспризорник так и ушел.
      Он очень понравился Трясогузке. Это был Мика. Ему первому коман- дир будущей армии доверил свою тайну и назначил его начальником штаба. Они вдвоем подготовили крушение поезда. Конечно, ни тот ни другой не знали, что под откос свалится состав с карательным отрядом. Но они не боялись ошибиться: по железной дороге ездили только колчаковцы.
      Флажки придумал Трясогузка. Надписи делал Мика. Им хотелось, что- бы самому Колчаку донесли о существовании новой армии, которая объяви- ла беспощадную войну всем белякам.
      Третьим в армию был принят Цыган.
      Его привели к сгоревшему дому, втолкнули в темный лаз, и он полз вперед, пока не провалился в какую-то дыру. Удар был мягкий - под лю- ком на полу подвала лежала охапка соломы. Даже гитара не сломалась.
      Цыган услышал, как один за другим спрыгнули Трясогузка и Мика.
      - Это наш штаб! - послышался голос командира.
      Вспыхнула спичка. Загорелась свеча. Цыган огляделся. Развешенные по стенам гирлянды баранок и связки копченых колбас ошеломили его. Он, как слепой, начал ощупывать и нюхать колбасу. Наконец он вцепился в нее зубами, откусил, сколько мог, подпрыгнул, ударил по струнам гитары и пустился в пляс.
      - Парад алле! - кричал Цыган. - Оркестр - туш!
      Командир и начальник штаба с опасением смотрели на своего бойца: не сошел ли он с ума? Но Цыган плясал от неудержимой радости, которая охватила его, когда он понял, что больше голодать не придется.
      Не переставая бренчать на гитаре, он вскочил на мешки с сахаром, перепрыгнул на ящик, а оттуда - на бочонок.
      - Стой! Не двигайся! - завопил опомнившийся Трясогузка. - Там по- рох!
      Цыган посмотрел вниз и чуть не выронил гитару: его босые ноги по щиколотки погрузились в мелкозернистый темный порошок.
      Подбежал Трясогузка, снял его с бочки и дал крепкий подзатыльник.
      - Если б взорвался, я б тебе голову открутил!
      Цыган смущенно шмыгнул носом, но не обиделся.
      - Это все ваше? - спросил он.
      - Нашей армии! - ответил Трясогузка.
      - А сколько в армии едоков?
      - Дура! - добродушно выругался командир. - Не едоки в армии, а бойцы! Ты третий будешь... Начальник штаба! Накормить бойца Цыгана!..
      Пока Цыган пальцами вытаскивал из кастрюли куски вареной колбасы, Трясогузка и Мика пили чай из жестяных банок, по очереди наливая его из чайника, подаренного Николаем. Рядом весело потрескивала печка, сделанная из ведра. Дым шел прямо в подвал, скапливался у потолка и постепенно уходил в люк.
      Рот у Цыгана был занят, а глаза продолжали шарить по мешкам и ящикам.
      - Видать, давно не ел! - произнес Трясогузка, подмигнув Мике.
      Цыган прошамкал набитым ртом:
      - С позавчера... Как спер у солдата краюху хлеба, так и все!
      - Спер? - переспросил Трясогузка.
      - Спе-е-ер! - хвастливо повторил Цыган.
      - Забудь это слово! - вскипел Трясогузка.
      - Хорошо! - согласился Цыган. - Это был номер иллюзиониста Брам-Пур-Пура!
      - Бестолочь! - прикрикнул Трясогузка. - Клятву не воровать давал?
      - Это до клятвы было, - возразил Мика.
      Трясогузка немедленно наградил его подзатыльником.
      - Не защищай! Пусть запомнит - воровать нам незачем. Еды у нас хватит до самой до коммунии!
      - До чего? - не понял Цыган.
      - До коммунии!
      - А что это такое?
      - Коммуния - это... - Трясогузка запнулся, с надеждой посмотрел на Мику. - Сейчас тебе начальник штаба скажет!
      И Мике пришлось выручать командира.
      - Коммуния - это когда не останется ни одного живого беляка. - Мика мечтательно посмотрел в потолок и продолжал, взволнованно потирая худенькие ручонки: - Тогда Ленин скажет: "Все, товарищи! Война закон- чена! Поезжайте кто куда хочет - хоть на Черное море! И ешьте кому что вздумается - хоть ананасы!.." Доктор всегда говорил маме...
      На глазах у Мики навернулись слезы.
      - Хватит! Ясно! - сердито произнес Трясогузка. - Понес про свои ананасы!
      Командир не любил, когда вспоминали прошлое.

ЦЫГАН-РАЗВЕДЧИК



      Ранним утром Трясогузка выдал всем "сухой паек" - по три баранки и по куску колбасы и сахару. В свой бездонный карман он дополнительно сунул четверть головки сахару и огласил приказ, который состоял из че- тырех пунктов: до вечера в штаб не возвращаться, весь день шнырять по городу, смотреть во все глаза и думать, как бы навредить колчаковцам.
      Расходились по одному. Первым влез в люк Цыган. Гитару он оставил в подвале. Выйдя к речке, мальчишка увидел перекинутое с берега на бе- рег бревно. Они переходили здесь вчера. Левее за кустами виднелся ста- рый мостик. Там была дорога. Цыган свернул влево. Холодная роса обжи- гала босые ноги. Они посинели. Цыган потер их о штаны, и ноги стали красные, как клешни рака. Теперь холод не чувствовался.
      Трясогузка сказал: "Иди и ищи, как навредить колчаковцам". А что искать и где?
      Цыган пожалел, что не расспросил командира подробнее. Но счастли- вый случай подвернулся сам. Когда он вышел на дорогу, сзади раздалось тарахтенье, телеги. Мальчик обернулся. Тощая лошадь тянула длинную, покрытую брезентом повозку. На передке сидел солдат.
      Поравнявшись с Цыганом, солдат "пошутил" - огрел его кнутом. От этой "шутки" парнишка вскрикнул и схватился за плечо.
      - Будь здоров! - сказал солдат и рассмеялся. - Кланяйся отцу с матерью!
      Телега въехала на мост. Как клавиши, заиграли бревна. На самой середине заднее колесо продавило гнилой настил. Повозка скособочилась и застряла. Лошадь испуганно забилась в оглоблях.
      Настала очередь смеяться Цыгану. Он расхохотался от всей души, приговаривая:
      - Так тебе и надо! Так тебе и надо!
      Солдат соскочил с телеги и схватил коня под уздцы. Успокоив ло- шадь, он подошел к провалившемуся колесу и попробовал вытащить повоз- ку. Но поклажа была тяжелой.
      - Чего ржешь, дуралей! - крикнул солдат Цыгану. - Принеси лучше вагу - махорки дам!
      - Сейчас побегу! - насмешливо ответил Цыган и не тронулся с мес- та.
      - Лошадь хоть подержи, чумазый!
      Что-то словно подтолкнуло Цыгана.
      - Лошадь подержу, - согласился он и с другой стороны телеги подо- шел к коню.
      Солдат вытащил из-под брезента топор и скрылся в прибрежных кус- тах. А Цыган одной рукой ласково гладил лошадь по крутому крупу, а другой приоткрыл брезент. В повозке лежали длинные деревянные ящики с винтовками и цинковые коробки с патронами.
      Первой плюхнулась в воду цинковая коробка. За ней пошла ко дну винтовка.
      Солдат вырубал в кустах вагу и ничего не слышал. Когда он вернул- ся, Цыган стоял рядом с лошадью. Солдат подсунул палку под заднюю ось и причмокнул. Лошадь дернулась вперед, и повозка съехала с моста.
      Колчаковец сел на телегу. Цыган протянул руку:
      - Гони обещанное!
      И опять взметнулся кнут, но паренек был настороже - успел отско- чить и показал солдату язык.
      - Подавись своей махоркой! Нужна она мне!..
      Больше за весь день Цыган ничего не узнал и ничего не придумал. Но он надеялся, что винтовка и патроны вполне удовлетворят командира. Цыган решил достать их на обратном пути из речки, чтобы не возвращать- ся в штаб с пустыми руками.
      Под вечер счастье еще раз улыбнулось пареньку. В сумерки он заб- рел в сад, где вчера Мика вел допрос, сел на ту же скамейку и сжевал последнюю баранку.
      Из трактира вылетали томные звуки граммофона и веселые голоса. Задняя дверь, выходившая в сад, открылась, и здоровенный детина в красной рубахе выволок пьяного офицера. До ближайшей скамейки было да- леко. Половой поленился тащиться с такой тяжестью. Он прислонил офице- ра к дереву.
      - Очухайтесь малость, вашбродие!
      Цыган с любопытством наблюдал за офицером, который стоял на под- гибающихся ногах и елозил затылком по гладкому стволу.
      - Человек! - крикнул он. - Еще штоф! И запомни: на, фронте каба- ков нет!.. Штоф, я говорю! Штофушку!
      Офицер протянул к трактиру руку и чуть не упал.
      Подскочил Цыган.
      - Дяденька! Иди на скамейку! - сказал он, обхватив офицера и на- щупывая пальцами застежку кобуры.
      Колчаковец бессмысленно уставился на паренька и пробормотал:
      - Человек! Не вижу тебя! Что ты такой маленький?.. Мельчают люди! Бедная Россия!
      Офицер горестно покачал головой и облапил дерево, а Цыган попя- тился и, прижав к животу опущенный за рубашку револьвер, стрелой выле- тел из сада. Теперь можно было не нырять в холодную воду за винтовкой и патронами.

ТРЯСОГУЗКА РАБОТАЕТ



      У Трясогузки в тот день никаких интересных происшествий не было. С утра он походил по базару, потом вернулся в штаб, пробыл в нем минут пять и все остальное время провел у особняка полковника. Много раз обошел он вокруг добротного деревянного дома. Окна фасада смотрели на главную улицу. Остальные три стены особняка огораживал забор. Во дворе под высокими старыми тополями стояла избенка, в которой разместилась кухня. Там готовили еду для полковника.
      Трясогузка видел через открытые ворота, как ровно в одиннадцать часов из кухни вышел повар, весь в белом, с большим подносом, устав- ленным судками и сковородками. Ярко блестели начищенные крышки. Из-под них вырывался парок.
      Часовой, дежуривший у крыльца, услужливо открыл дверь.
      От сарая к кухне лениво прошагал истопник с вязанкой дров. Из трубы избенки повалил густой дым. Трясогузка задумчиво смотрел на эту трубу. Голая ветка тополя, нависшая над ней, была черной от копоти.
      Вернулся повар с пустым подносом. Трясогузка вошел во двор и дог- нал его у самой кухни.
      - Дяденька, дай поесть!
      Повар оглянулся, прищурил холодные глаза.
      - Жди - вынесу.
      Есть Трясогузке не хотелось. Он и не ожидал, что его угостят чем-нибудь, - спросил просто так, для вида.
      Повар вышел из кухни с ковшом и плеснул кипятком. Но Трясогузка успел присесть. Горячая струя воды пролетела над его головой.
      - Спасибо! - с угрозой сказал Трясогузка и отбежал к воротам.
      Истопник и повар дружно хохотали у кухни.
      - А если б попал? - неодобрительно крикнул солдат, стоявший у крыльца.
      - У таких шкура дубленая! - ответил повар. - Его и расплавленным оловом не проймешь! Расплодилось босяков, как поганок осенью!
      Трясогузка знал, что в доме живет самый главный в городе колчако- вец. Он видел, как с крыльца спустился человек в железнодорожной фор- ме. "Тоже жрал с полковником! - подумал Трясогузка. - Прихлебала!"
      Проходя мимо, мужчина пристально посмотрел на беспризорника. И было в этом взгляде что-то такое, отчего Трясогузка смутился. Он засу- нул руки в карманы и демонстративно отвернулся.
      Через час Трясогузка снова увидел того же человека в железнодо- рожной форме.
      Платайс шел по главной улице. За ним, окруженные солдатами, шли рабочие. Их вели под конвоем в железнодорожное депо.
      "Посмотрел, как человек, а сам - пес колчаковский!" - подумал Трясогузка про мужчину в форме.
      Платайс на этот раз не взглянул на беспризорника. Начальник депо шел с высоко поднятой головой и повелительно покрикивал:
      - Быстрей! Быстрей!
      Конвоиры прикладами подталкивали рабочих.
      Никто из посторонних не мог подумать, что вся эта процессия - во- енная хитрость. План, разработанный большевиками-подпольщиками, начал осуществляться. Рабочие знали, что предстоит им делать.
      Во второй половине дня полковнику подали машину. Почти одновре- менно к особняку подскакал на коне есаул. Благов и полковник встрети- лись у крыльца. О чем докладывал есаул, Трясогузка не расслышал. Зато гневные слова полковника долетели до него.
      - Головорезы из вашей команды начинают меня раздражать! - гремел за забором властный голос. - Декоративно обставленные расстрелы - это далеко не все, чем следует заниматься контрразведке!.. Что вы лепечете про каких-то заложников? Где преступники? Где эта птичья армия?
      Трясогузка чуть не запрыгал от радости. Он понял, про какую армию спрашивал полковник. Значит, его армия уже признана врагами как боевая сила! Чтобы услышать это признание, стоило дежурить у особняка.
      Полковник уехал. Есаул остался у крыльца. Он нервно похлопывал кнутом по начищенному сапогу.
      В это время во двор вошел Николай. На плече он нес большой, толь- ко что вылуженный котел. Посудина была тяжелая. Николай хромал больше обычного и смотрел под ноги, чтобы не споткнуться.
      Трясогузка и есаул - оба узнали его.
      - Принимай добро! - крикнул Николай, подойдя к кухне.
      Вышел истопник, помог снять с плеча котел. Николай, отдуваясь, присел на скамейку под окном. Повар вынес ему сковороду с двумя котле- тами.
      Кондрат Васильевич и Николай давно обслуживали кухню полковника. Это было выгодно: иногда удавалось раздобыть ценные сведения. Николай всегда стремился подольше задержаться на кухне и охотно вступал в раз- говор.
      - Хороши котлетки! - похвалил он, облизывая пальцы.
      Польщенный повар пренебрежительно махнул рукой.
      - Пустяки!.. Дня через три буду готовить обед на двенадцать пер- сон. Вот там искусство будет! Ты только с остальной посудой поторо- пись!
      - Завтра все принесу, - ответил Николай. - А что за праздник бу- дет?
      - Гости! - шепнул повар.
      Николаю очень хотелось поговорить еще, но он уже заметил, что есаул наблюдает за ним. Чтобы не вызвать подозрений, Николай распро- щался и вышел за ворота. За углом забора он столкнулся с поджидавшим его Трясогузкой.
      - Знал бы - и чайник твой паршивый не взял! - сердито сказал мальчишка.
      - За что такая немилость? - усмехнулся Николай.
      - Вокруг полковника увиваешься? Шкура продажная!
      - Откуда ты знаешь, что тут полковник?
      - Я все знаю!
      - А беспризорничаешь давно?
      - С потопа!
      - Ну, а звать как?
      - Тр... - чуть не проговорился Трясогузка и быстро поправился: - Трофим!
      Мальчишка рассвирепел - надо же так оплошать! Всю свою злость он обрушил на Николая.
      - Котлетки лопаешь? Чтоб кишки у тебя завернулись от них! Лизоб- люд!
      Выпалив это, Трясогузка убежал. Николай пошел домой. А есаул пе- решагнул высокий порог кухни.
      - Часто этот хлопоногий бывает у тебя? - спросил он у повара. - Что-то не нравится мне он!
      Повар угодливо улыбнулся.
      - А кому он понравится - убогий! Но вы, господин есаул, оставьте его пока в покое. Починит всю посуду, тогда хоть на столб его - вместо фонаря!
      У есаула не было причин подозревать Николая. Но Благов был злопа- мятен и упрям. Барон Бергер помешал ему обыскать мастерскую жестянщи- ка. Этого было достаточно, чтобы есаул возненавидел и барона, и всех, кто присутствовал при разговоре. Благов искал повод, чтобы отомстить если не самому Бергеру, то хотя бы тем, кого он взял под защиту.
      - Сообщи мне, когда он отдаст твои ложки-поварешки! - сказал еса- ул, уходя из кухни.
      - Будет исполнено! - ответил повар.

МИКА В ЗАСАДЕ



      Мика не был ни таким ловким, как Цыган, ни таким дерзким, как Трясогузка. У Мики было другое преимущество. Хилый, с бледным лицом и умными, всегда печальными главами, он мог появляться там, где Трясо- гузке и Цыгану обязательно надавали бы по шее. Рука не подымалась на этого малыша. Зачем его бить или гнать? Он ничего не украдет: сразу видно - не воришка. И вообще какой вред может принести обездоленный застенчивый мальчуган?
      Помахивая непомерно широкими обрубленными рукавами, Мика с утра пробрался к дому, к которому никто из жителей города по доброй воле не подходил.
      Контрразведка уже работала. За высоким глухим забором шла перек- личка арестованных. За вчерашний день их накопилось одиннадцать чело- век. Никто из них, конечно, не знал ни об армии Трясогузки, ни о при- чинах крушения поезда. И батиста у них не нашли. Одних арестовали, по- тому что они долго не впускали солдат в квартиру или мешали проводить обыск, другие просто не понравились есаулу. Арестованных заперли в са- рай, объявили их заложниками и не давали ни пить ни есть. Сарай был маленький: не только лежать, даже сидеть - и то тесно. Утром заложни- ков вывели во двор на перекличку.
      Мика сидел на бревнах напротив дома контрразведки и будто дремал, зябко упрятав нос в грязный мех жилетки. Но он все видел и слышал.
      - Соколова! - выкрикнул за забором унтер-офицер.
      - Здесь, - ответил дрожащий женский голос. - Пить дайте! Люди вы или звери?
      - Петров!
      - Ну, я! Черт бы вас побрал!
      Послышался звонкий удар. Мика съежился еще больше.
      - Савостин! - продолжал перекличку унтер.
      Мика не знал, сколько придется сидеть на бревнах и будет ли от этого какой-нибудь толк. Он вспомнил, как в такой же внешне обычный дом, только в другом городке, увели отца. Мика двое суток продежурил у ворот и видел, как на рассвете вывезли на телегах избитых и окровав- ленных заключенных. Он понял: на расстрел. На второй телеге, лицом вниз, с закрученными за спину руками, лежал отец. Это была их послед- няя встреча.
      Прошло полгода, но Мика, услышав ненавистное слово "контрразвед- ка", все еще чувствовал озноб. Бессильная и потому тоскливая злоба ох- ватывала его, а ноги сами тащили туда, где было гнездо колчаковских палачей.
      Закончив перекличку, унтер-офицер повысил и без того громкий го- лос:
      - Есть и пить не получите, пока не будут пойманы виновники аварии на железной дороге!
      В ответ раздался ропот, но унтер скомандовал:
      - Увести их!
      До Мики не сразу дошел смысл сказанного унтер-офицером. Лишь че- рез несколько минут мальчишка догадался, что речь шла о составе, кото- рый наехал на костыль и свалился под откос. На сердце у Мики потепле- ло. Это было началом расплаты за отца. Но другая мысль заставила Мику насторожиться. Из-за этого крушения арестовали ни в чем не повинных людей! Он не выдал своего волнения - сидел, как и раньше, уткнув нос в жилетку, словно спал.
      Часовой, ходивший у дома, уже несколько раз поглядывал на беспри- зорника и наконец окликнул его:
      - Эй, пацан!
      Мика не шелохнулся.
      Часовой подошел поближе.
      - Эй, ты!.. Живой?
      Мальчишка сидел на нижнем бревне, упершись локтями в колени. Го- лова опущена на руки. Груда бревен отгораживала его от холодного вет- ра. Слабо, но все же пригревало неяркое солнце. Мальчишка спал. То- ненькая синяя жилка пульсировала на виске. Она вызывала жалость.
      Солдат поскоблил дулом винтовки небритый подбородок, и Мика услы- шал, как он проговорил вполголоса:
      - Спи, леший с тобой!
      Часовой вернулся на место, а Мика продолжал сидеть. Выдержка у него была железная. Он мог не шевельнуться хоть до вечера. Но этого не потребовалось. Вскоре прискакал есаул Благов и приказал освободить са- рай для новой группы арестованных. Заложников выгнали на улицу и пове- ли к станции.
      Мика выждал несколько минут и медленно побрел в ту же сторону. Свернув за угол, он побежал и догнал заложников. Под конвоем шли две пожилые женщины и девять мужчин.
      Это были люди, которые попали в беду из-за Мики и Трясогузки. А сколько еще безвинных людей заберут колчаковцы? Какая же это месть за отца, если могут погибнуть матери и отцы других ребятишек? И главное - нельзя исправить ошибку! Если даже пойти и признаться, что это они с Трясогузкой положили костыль на рельсу, то и тогда ничего не изменит- ся. Колчаковцы редко выпускают тех, кто попал к ним в лапы.
      Заложников привели к пустому пакгаузу - кирпичному строению складского типа с железной дверью. Напротив стоял грузовой состав. Ми- ка залез под вагон и видел, как захлопнулась за арестованными тяжелая дверь. Старший конвоир задвинул засов, навесил большой замок, закрыл его, ключ передал остающемуся на посту солдату и приказал:
      - Не выводить ни по какой надобности! Пусть там... Перед расстре- лом заставим почистить.
      Конвоиры ушли.
      Мика пролежал под вагоном больше часа. Столько же просидел он в кустах сзади пакгауза, разглядывая кирпичную стену с единственным окошком под самой крышей. Но и это небольшое окошко было забрано толс- тыми прутьями, между которыми не просунешь и голову. "А зачем совать голову?" - подумал Мика и улыбнулся.
      Кусты зашуршали. Это Мика торопливо пополз прочь от пакгауза.

ОПЕРАТИВНОЕ СОВЕЩАНИЕ



      Первым докладывал о результатах дневной разведки Цыган. Он был краток: выложил на ящик револьвер.
      - Есть еще винтовка и патроны - у моста спрятал!
      Глаза у Трясогузки и Мики заблестели. До этого момента все воору- жение армии состояло из топора и перочинного ножа. Но командир поста- рался скрыть свой восторг. Он сдержанно спросил:
      - Где взял?
      - Где! - ухмыльнулся Цыган. - Спер! - по привычке сказал он.
      Сказал и отскочил от Трясогузки, вспомнив вчерашний подзатыльник. Но командир даже не замахнулся.
      - Спер! - насмешливо повторил он. - Серый ты человек, Цыган!. Ми- ка, как это называется?
      Мика задумался.
      - Либо конфискация, либо экспроприация.
      - Во! - подтвердил Трясогузка и, чтобы не повторять незнакомые трудные слова, сказал Цыгану: - Выбирай любое!
      - Первое тогда! - пробормотал Цыган.
      - Какое это первое? - грозно спросил командир.
      - Ну... это... фиксация, что ли?
      - То-то! - удовлетворенно произнес Трясогузка. - Вот и запомни! А то - спер! Я тебе дам - спер!.. Молодец! Получай за это! - И командир вытащил из-под ящика пару изрядно поношенных ботинок. - Обменял на са- хар.
      Цыган не ожидал такого подарка и стал растерянно пихать грязные ноги в ботинки.
      - Обожди! - Трясогузка порылся в бездонных карманах френча и вы- тащил два дырявых шерстяных носка. - Надевай!.. А ты докладывай, Мика!
      В трудное положение попал Мика. О чем мог он рассказать? Цыган раздобыл оружие, а Мика всего-навсего узнал, что арестованы невинные люди. Он придумал, как им помочь, но для этого надо было получить сог- ласие Трясогузки. И тут Мика допустил ошибку. Чтобы разжалобить коман- дира, он несколько раз повторил, что заложников морят голодом и, на- верно, расстреляют из-за того поезда, который они с Трясогузкой пусти- ли под откос.
      Командир слушал, слушал и вдруг спросил:
      - Если б они сами устроили крушение и попались, тогда б ты не ныл?
      - Тоже было бы жалко, - ответил Мика. - Но они бы хоть дело сде- лали!
      - А почему ж они не сделали это дело? - возмутился Трясогузка. - Струсили?.. Выходит, по-твоему, мы тоже не должны ничего делать, чтобы этих трусов никто не тронул? Может, прикажешь распустить армию?
      Трясогузка горячился потому, что и сам почувствовал за собой ка- кую-то вину, но тона не сбавлял.
      - Хватит нюни распускать! Еще начальник штаба называется!
      Мягкий по натуре, готовый идти на уступки, Мика иногда становился каменным. И тогда он ни на шаг не отступал от своего. Так было и в этот раз. Он будто не слышал запальчивых слов командира и сказал убеж- денно и твердо:
      - Помочь надо.
      - Как? - быстро отозвался Трясогузка.
      - Надо отнести им еду и питье. Там окошко есть.
      - Выдумал еще! - воскликнул Цыган. - Нашу еду раздавать!
      - Я свою порцию носить буду.
      - Чумовой! - выругался Цыган. - Да за еду!.. - Он окинул взглядом мешки и ящики с продовольствием и вытянул руки, словно хотел обхватить это все и прижать к себе. - За еду вот так держаться надо!
      Трясогузка ударил его по рукам.
      - Убери лапы, загребала!
      Мика и Цыган выжидательно уставились на командира.
      - Кормить будем! - объявил свое решение Трясогузка. - Но и рабо- тать заставим!
      Никто в армии не догадался, какую работу придумал командир для заложников. А пока работать пришлось самим ребятам. Мика получил зада- ние уложить в мешок продовольствие. Он остался в штабе. Цыган с Трясо- гузкой взяли десяток пустых бутылок из-под вина и пошли к реке.
      Было тихо и так темно, что мальчишки не сразу попали к берегу. Только журчание воды помогло им выбраться из кустов. А дальше дорога прямиком привела их к мосту.
      - Где винтовка? - шепотом спросил Трясогузка.
      - В воде... И патроны там, - ответил Цыган и лязгнул зубами, предчувствуя, что сейчас ему придется купаться. - Неужели полезем?
      - Нет, подождем! - усмехнулся Трясогузка. - Всплывают только утопленники, да и то не всегда!.. Положи бутылки и раздевайся!
      Цыгана охватила дрожь.
      - Б-р-р! - вырвалось у него, когда он нагнулся и снял ботинки.
      - Х-х-х! - услышал Трясогузка, когда Цыган стянул с плеч рубашку.
      - Прекрати! - сердито сказал командир.
      - Н-не я... С-само!.. Это опасная пантомима!
      - Гогочка какая! - прикрикнул командир и, помолчав, добавил: - Одевайся!
      Трясогузка сам сбросил одежду, вошел в воду по колено, спросил:
      - Здесь?
      - Поглубже! - ответил Цыган с берега.
      Трясогузка сделал еще несколько шагов. Вода дошла до пояса.
      - Еще немножко! - сказал Цыган.
      Над водой остались плечи и голова командира.
      - Тут вроде! - произнес Цыган.
      - Не мог уж поближе к берегу бросить! - прошипел Трясогузка и, вдохнув воздух, без всплеска погрузился в воду с головой...

x x x



      Мика был удивлен, когда на кучу соломы из люка упали цинковая ко- робка с патронами и винтовка. Появился Трясогузка с мокрой головой и синими губами. Он принял от Цыгана бутылки с водой, поставил их к сте- не, уселся у печки и выдавил из себя:
      - П-пороху!
      Цыган бросился к бочкам, принес две пригоршни пороху и осторожно, по щепотке, стал сыпать на угли. Подвал озарился яркими вспышками и наполнился запахом пороховой гари.
      Ведро раскалилось докрасна. Губы у Трясогузки порозовели.
      - Я бы сам полез, да он не дал! - объяснил Цыган Мике.
      - Холеру какую-нибудь подхватил бы - потом возись с тобой, - ска- зал Трясогузка. - Тебе еще будет работа сегодня. Гитара в порядке?
      - В порядке!
      - А у тебя, Мика, все готово?
      - Флажки остались.
      - Пиши скорей!
      Мика разложил на ящике заранее приготовленные куски батиста и спросил у командира:
      - Три?
      - Зачем это? - удивился Цыган.
      - Нас трое стало, - ответил Трясогузка.
      - А если десять будет или сто?
      Вопрос заставил командира задуматься.
      - Да и к чему они? - продолжал Цыган. - С этими тряпками только попадешься!
      - Ты что ж, против знамен? - строго спросил командир. - Нет зна- мени - нет и армии!
      Когда Мика сделал надпись на одном флажке и взялся за второй, Трясогузка неохотно добавил:
      - Сегодня одного хватит, а потом посмотрим...

НОЧНОЙ КОНЦЕРТ



      Эшелон отправлялся на фронт. По этому случаю солдатам выдали по стакану водки. Но она не подняла настроения. Если и смеялись, то неве- село. В шутках слышалась тревога. Ходили слухи, что Красная Армия го- товится к большому наступлению. Потому и подтягивались к фронту новые белогвардейские части. И никакой хмель не мог вытеснить из головы мысль о предстоящих боях. С завистью смотрели солдаты на дежурившего у пакгауза часового: он оставался в городе.
      Погрузка закончилась. Ждали, когда подадут паровоз. От нечего де- лать дымили длинными самокрутками. Солдаты, свесив ноги, сидели в две- рях вагонов, лениво перебрасывались словами.
      И вдруг задорно и весело затренькала гитара. Рядом с пакгаузом стоял Цыган. Гитара порхала в его руках. Он кружил ею над головой, пе- ребрасывал за спиной из руки в руку, протаскивал под коленом и успевал щипать за струны. Гитара пела не умолкая.
      Закончив короткий номер, рассчитанный на то, чтобы привлечь вни- мание, Цыган театрально раскланялся.
      - Убирайся отсюда! - сказал часовой, карауливший заложников.
      - А тебе что, жалко? - закричал солдат из вагона. - Пусть поигра- ет!
      - Не положено! - ответил часовой. - Здесь заключенные.
      - Какой законник! - зло усмехнулся солдат.
      Его поддержали многие. Часовому кричали:
      - Заткнись, тыловая крыса!
      - Он сменится и дрыхать пойдет, а мы - в окопы!..
      - Играй, хлопец!
      - Мы, может, кроме пуль, ничего и не услышим больше!
      Часовой махнул рукой. Спорить было опасно. Подвыпившие, обозлен- ные солдаты могли расправиться с ним. Что им терять? Дальше фронта их не отправят.
      Цыган снова ударил по струнам. На этот раз он то подскакивал, разбросив ноги в стороны, то присаживался и на пятках ходил по кругу, то начинал кружиться волчком.
      Солдаты столпились вокруг паренька. Часовой подошел поближе.
      В это время Мика и Трясогузка подкрались к задней стенке пакгау- за. Мика забрался командиру на плечи, привстал на цыпочки, дотянулся до оконной решетки и шепнул:
      - Достал.
      Трясогузка вытащил из мешка кусок сахару, подал его Мике. Кусок исчез в темноте за прутьями решетки. Мика услышал негромкий удар - са- хар упал на пол. В пакгаузе завозились. Послышались приглушенные голо- са.
      Трясогузка подал связку баранок. Мика и ее просунул за решетку. А когда он пропихивал между прутьев твердую копченую колбасу, его пальцы встретились с чужими пальцами. Заложник и Мика не видели друг друга и не произнесли ни слова, но работа пошла быстрей. Теперь можно было пе- редавать и бутылки с водой, и оружие. Мужские руки за решеткой провор- но подхватывали все, что просовывал Мика.
      А Цыган все плясал. Пот заливал ему глаза. Гитара стала тяжелой. Но он не мог позволить себе передышку. Так он еще не плясал никогда. Ему не хватало воздуха. В глазах рябило. Лица солдат слились в плотную колышущуюся массу. Ноги подкосились, и очередного колена не получи- лось: Цыган шлепнулся на землю.
      Вокруг захохотали.
      - Выдохся все-таки! - произнес кто-то.
      - Двужильный парень! - сказал часовой. - Я думал, ему и конца не будет!
      Солдаты стали расходиться. Этого и боялся Цыган. Он попытался встать, но ноги не слушались. Тогда он запел старую таборную песню. Отчаянье придало его голосу волнующую искренность. Солдаты снова стол- пились вокруг сидящего на земле беспризорника.
      Голос у Цыгана был звонкий. Трясогузка и Мика слышали его.
      - Здорово старается! - шепнул снизу командир.
      Мика не ответил. Цинковая коробка с патронами никак не хотела пролезать между прутьев решетки. Мика напрягся, как мог, и почувство- вал, что оттоптанные его ногами плечи Трясогузки задрожали. Но коман- дир крепился.
      - Жми - не бойся! - подбодрил он начальника штаба.
      Изнутри пакгауза коробку тоже тянули изо всех сил. Царапая цинко- вые бока, она, наконец, со скрежетом пролезла.
      Винтовка и револьвер были уже в пакгаузе. Осталось передать фла- жок. Мика сунул в окно скомканный кусок батиста, пожал пальцы невиди- мого заложника и спрыгнул на землю.
      - Фу-у-у! - с облегчением выдохнул командир. - Маленький, а тяже- лый!.. Побежали, а то Цыган охрипнет совсем!
      Заканчивая песню, Цыган потихоньку двигал ногами - пробовал, смо- жет ли снова плясать. "И что они там возятся?" - думал он о друзьях. А они уже подходили к задним рядам солдат.
      Их заметили.
      - Новые артисты прибыли! - шутливо крикнул кто-то.
      Толпа расступилась. Цыган увидел командира и радостно вскочил на ноги.
      - Кончай музыку! - приказал Трясогузка. - Зрителей просим раско- шелиться!
      Цыган сдернул с головы шапку и, приплясывая, пошел по кругу. Гу- док приближающегося паровоза прервал эту сцену.
      - По ваго-онам! - раздалась команда.
      - За мной! - в свою очередь, скомандовал Трясогузка.

ПЛАН КОМАНДИРА



      На следующий день вся армия отдыхала и готовилась к ночной опера- ции, которую командир держал в секрете. Мальчишки не знали, зачем он заставил их увязывать порох в небольшие узелки. Мика разрывал батист на квадратные куски. Цыган насыпал порох и крест-накрест завязывал уг- лы. А сам командир ушел в город.
      Трясогузка направился прямо к пакгаузу. Он ожидал увидеть прият- нейшую картину: двери пакгауза распахнуты настежь, вокруг валяются де- сятки убитых колчаковцев, а заложников и след простыл. Но ему пришлось огорчиться. Часовой по-прежнему шагал по площадке перед пакгаузом. Же- лезная дверь была плотно закрыта. Большой замок висел на старом месте.
      Мальчишка присел в сторонке и обиженно нахмурился. Что помешало заложникам освободиться?
      Винтовка и револьвер - такая сила! Можно сделать чудеса! А тут прошла целая ночь - и ничего! "Трусы!" - выругался Трясогузка, но вскоре понял, что заложники не виноваты: чтобы достать патроны, надо разрезать цинковую коробку. А чем это сделать? Заложников, конечно, обыскали, и никаких ножей у них не осталось. Значит, винтовка беспо- лезна. Но зато в револьвере есть патроны, а над дверью в пакгаузе име- ется окошко - такое же, как и в задней стене. Можно встать на плечи друг другу и выстрелить в часового. А что дальше? Дверь изнутри не открыть, кирпичные стены голыми руками не проломишь. На выстрел прибе- гут другие колчаковцы, отнимут оружие и поставят нового часового.
      Трясогузка ударил кулаком по колену, обозвал себя олухом и побрел обратно в штаб.
      Ребята сразу почувствовали, что командир не в духе. Он хмуро ос- мотрел груду узелков с порохом, подошел к Мике, который усердно выво- дил на флажке кавычки перед словом "Трясогузка".
      - Зачем ты малюешь этих головастиков? - обрушился на него коман- дир.
      - Как зачем? - с робким удивлением спросил начальник штаба и сам же пояснил: - Без кавычек нельзя. Ты ведь на самом деле не птица.
      - Ну и что? - еще больше обозлился Трясогузка.
      - Ты командир!.. А Трясогузка - только прозвище. Потому и кавыч- ки.
      - Раз я командир - слушайся! - крикнул Трясогузка. - Еще раз сво- их дурацких головастиков нарисуешь - всыплю!
      Мика промолчал. Он написал слово "Трясогузка" и, когда командир отвернулся, закрыл кавычки. Мика это сделал не из упрямства. Он считал себя правым. Авторитет командира на грамматику не распространялся, по- тому что Трясогузка не умел ни читать ни писать. Но и сам Мика еще не знал всех тонкостей правописания. Кавычки казались ему высшим проявле- нием грамотности.
      Выход на задуманную командиром операцию был назначен на полночь. Часов в восемь Мика и Цыган легли спать, а Трясогузка и не вздремнул. Он все думал, как помочь заложникам. В голову лезли самые нелепые мыс- ли. А что, если использовать порох для освобождения заложников? Уло- жить у стены пакгауза кучу узелков и подорвать? Но кирпичи полетят внутрь, и заложникам не поздоровится от такой помощи! Нет, это не вы- ход!
      Трясогузка встал, походил по штабу, пересчитал узелки с порохом, уложил их в два мешка и сыграл армии подъем - три раза ударил ложкой по чайнику.
      Цыган и Мика хорошо знали городок. И все же путь, по которому вел их сегодня командир, показался совершенно незнакомым. Шли огородами. Раз пять перелезали через заборы. Потом очутились во дворе, под окнами наглухо заколоченного дома. На другой стороне улицы стоял особняк пол- ковника. Темнел забор. Тополя протянули над ним голые ветки. Ребята все еще не догадывались, зачем привел их сюда Трясогузка.
      - Видишь самое высокое дерево? - спросил командир у Цыгана.
      - Вижу.
      - Заберешься на нижний сук, - приказал Трясогузка. - И тихо - во дворе часовой... Я тебе подам мешки... За забором под деревом - кухня. Увидишь трубу. В нее и сбросишь узелки с порохом...
      Дальнейших разъяснений не требовалось: ребята поняли, что прои- зойдет утром, когда в плите запылают поленья.
      - Только тихо! - еще раз предупредил командир.
      - Канатоходцы умирают молча! - шепнул Цыган.
      Ребята перешли улицу. Цыган быстро забрался на дерево. Трясогузка подал ему мешки, флажок и вместе с Микой вернулся во двор заколоченно- го дома.
      Тишина. Лишь откуда-то издалека доносились равномерные шаги. Сна- чала Трясогузка решил, что это ходит часовой у крыльца особняка. Но шаги приближались. Из-за угла вышли двое патрульных.
      - Замри! - шепнул Трясогузка Мике.
      Двое патрульных прошли под деревом и, обогнув особняк, вернулись на главную улицу.
      С тополя по-прежнему не доносилось ни звука.
      - Мика! На каком это он языке шпарит? - спросил Трясогузка.
      - Кто?
      - Да Цыган!.. Иллюзион... Потом эта... панамима...
      - Пантомима! - поправил командира Мика. - Это в цирке так гово- рят.
      - Ругаются?
      - Нет! Слова хорошие!.. Ты что, в цирке не бывал?
      - Ладно, замолчи!..
      Прошло минут десять. Под деревом мелькнула какая-то фигура. Но это был не Цыган - повыше, постройней. Похоже - девушка. Она постояла у забора, а когда отошла, мальчишки заметили на досках белое пятно.
      - Кто это? - спросил Мика.
      - Не Цыган! - ответил Трясогузка.
      А девушка пропала, будто и не было ее никогда. Только белое пятно на заборе доказывало, что ребятам не почудилось.
      Прошло еще несколько томительных минут.
      Трясогузка уже хотел перебежать улицу, как появился Цыган. Он свесился с нижнего сука, спрыгнул на землю и заслонил на мгновенье бе- лое пятно.
      Перебежав улицу, он предстал перед командиром. Его можно было не спрашивать ни о чем: Цыган широко улыбался и победно потряхивал пусты- ми мешками.
      - Ну и долбанет! - сказал он. - Феерический каскад индусского фа- кира!
      - А флаг? - спросил Трясогузка.
      - Туда же - в трубу опустил!.. Смотрите, что еще я принес! - Цы- ган показал влажный от клея листок бумаги. - Женщина к забору пришлеп- нула.
      Трясогузка взял листок, на котором было что-то напечатано, и пе- редал Мике.
      - В штабе разберемся!..

БУНТ



      Весело потрескивала печка. Толстая стеариновая свеча стояла на большом ящике, вокруг которого сидела вся армия. Мика читал снятый с забора листок.
      - "Трудовая Сибирь обливается кровью. Но чаша народного терпения переполнилась. Дни Колчака сочтены! Над белогвардейцами занесен караю- щий меч пролетариата.
      Приближается первомайский праздник. Большевики-ленинцы призывают всех, кому дороги завоевания революции, отдать свои силы на борьбу с кровавой диктатурой "омского правителя".
      Мика придвинул листовку к Трясогузке и сказал:
      - Вот они - кавычки! А ты спорил!
      - Где?
      - Омский правитель в кавычках, потому что никакой он не прави- тель, как и ты - не птица трясогузка!
      - Ты что, меня с Колчаком равняешь?
      Трясогузка вскочил от возмущения и больно ударился коленом об угол ящика. Свеча упала и погасла.
      - Да я тебя!.. - зло закричал он.
      - Бей! Я все равно по правилам писать буду! - тоже закричал Мика.
      Наступила тишина. Лишь потрескивала печка. Причудливые отсветы огня прыгали по стенам и потолку подвала.
      - Это что же, бунт? - не предвещающим добра голосом спросил Тря- согузка. - Против командира?
      - Не против командира, а против кулаков! - смело ответил Мика.
      - А чем вас учить, как не кулаками?
      - Учить? - переспросил Мика. - Ты бы хоть азбуку осилил, а уж по- том других учил!
      Начальник штаба затронул самое больное место командира. Трясогуз- ка стеснялся своей неграмотности. Когда ему напоминали об этом, он не обижался, а искренне сожалел, что не умел читать и писать.
      - А ты взял бы да научил меня! - без прежней угрозы сказал Трясо- гузка.
      - Я и учил! - отозвался Мика.
      Он действительно несколько раз повторил с Трясогузкой все буквы от а до я, но командир запомнил одни гласные.
      - Плохо, значит, учил! - буркнул Трясогузка.
      - Как умел! - ответил Мика. - Не по-твоему!
      - Мог бы и по-моему! Оно бы, может, лучше было!
      - Так давай! - воскликнул Мика. - Цыган, зажги свечу!
      Вспыхнул огонек. Не ожидавший такого поворота командир испытующе посмотрел на Мику - шутит или не шутит. Начальник штаба был серьезен.
      - Садись! - сказал он Трясогузке и встал рядом с ним. - Повторяй за мной: а, б, в, г, д.
      - А-а, бе, - начал Трясогузка:
      - Ты не коза, блеять не надо! - нравоучительно произнес Мика и дал командиру подзатыльник.
      Удар был слабый. Но и это чисто символическое наказание подейс- твовало на Трясогузку ошеломляюще.
      Цыган отбежал в дальний угол, зарылся в солому, заткнул рот шап- кой и трясся от беззвучного смеха.
      - Повторяй по пять букв! - снова потребовал Мика. - А, б, в, г, д.
      На этот раз Трясогузка произнес все пять букв правильно. Так уче- ник и учитель благополучно добрались до буквы р. Тут опять командир ошибся.
      - Ры, - произнес он.
      Слушать надо, а не рыкать! - сказал Мика и дал Трясогузке затре- щину.
      Цыгана прорвало. Он катался по соломе и хохотал на весь штаб.
      Трясогузка медленно поднялся и сверху вниз глянул на маленького, тщедушного начальника штаба - сейчас раздавит! Но Мика, не дрогнув, выдержал его взгляд.
      Цыган перестал хохотать. Было не до смеха - могла начаться насто- ящая драка. "Если ударит, - подумал он, - буду защищать Мику!"
      Трясогузка быстро вскипал, быстро и успокаивался. Урок не кончил- ся дракой. Командир отступил, но с честью.
      - Некогда сейчас азбукой заниматься! - сказал он. - Доучим в дру- гой раз... Спать ложитесь!
      Он улегся первый.
      Гроза миновала, но след оставила. В штабе стало как-то тоскливо. Каждый чувствовал себя виноватым. Даже Цыган. "И зачем я ржал, как ло- шадь! - думал он. - Из-за меня они поссорились еще больше!" Переживал и Мика. Чуткий и отзывчивый, он не мог не понять, что крепко обидел командира. Когда Мика получал подзатыльник - это было очень неприятно. А каково командиру? Да еще в присутствии всей армии? И за что? За то, что командир не знает азбуки! Тут можно провалиться сквозь землю!
      Молча сидели Цыган и Мика у ящика со свечой и переглядывались. "Помириться бы! - говорили их глаза. - Не так уж плох наш командир, чтобы устраивать бунт!"
      Цыган вспомнил ботинки, которые выдал ему Трясогузка. А Мика - шелковую рубашку. Трясогузка не взял ее себе! И только ли в рубашке дело?..
      - Эй! Начальник штаба! - грубовато произнес Трясогузка.
      - Да! - с готовностью откликнулся Мика, и ему показалось, что в подвале потеплело и посветлело.
      - Ну-ка, разъясни! - продолжал командир. - Там, в листовке, есть два слова: большевики и ленинцы. А мы кто - ленинцы или большевики?
      - Конечно, ленинцы!.. Нас всего трое; когда станет больше, будем большевиками!
      - Почему трое? - возразил Трясогузка. - А кто эту листовку прик- леил? Значит, нас больше, только мы не знаем всех, кто за красных сто- ит. Может, нас в городе тысяча!
      - Правильно! - поддержал командира Цыган. - Выходит, мы и ленинцы и большевики!
      - Я тоже так думаю! - важно сказал Трясогузка. - И еще ответь... Там про праздник написано. Когда он будет?
      - Первого мая, - уверенно произнес Мика.
      - Это я сам знаю! А первое когда будет?
      - Сейчас скажу! - Мика подумал и сам задал вопрос: - Какое сегод- ня число?
      - Знал бы, - тебя не спрашивал. Считать я умею!
      Цыган тоже не помнил, какое было число.
      - Узнать завтра! - приказал Трясогузка. - Надо к празднику что-нибудь сообразить!

ПЕРЕПОЛОХ



      Машина полковника шла медленно. Ухабистая дорога не позволяла развить скорость. В автомобиле, кроме шофера и полковника, сидели три иностранца. Это были члены военной миссии.
      Прибытие французских офицеров в городок решено было отметить бан- кетом. К девяти часам утра в особняке полковника готовился праздничный завтрак.
      По дороге полковник говорил много. Он хотел, чтобы французы сос- тавили о гарнизоне городка самое благоприятное мнение. Упомянул он и о бронепоезде, который ремонтируется в депо и вот-вот встанет в строй боевых единиц адмирала Колчака.
      - Не к вам ли прислали из Омска барона Бергера? - спросил один из членов миссии - толстый, обрюзгший, похожий на русского купца француз.
      - Барон Бергер и руководит ремонтом бронепоезда. Прекрасный спе- циалист и организатор! - воскликнул полковник. - Вы с ним знакомы?
      Как же! - ответил француз. - Барон - мой Друг. В тринадцатом году в золотой Ницце мы вместе провели чудесное лето! И представьте - месяц назад я встречаюсь с ним в каком-то Омске!.. О, времена!.. Рад буду видеть его на банкете!
      - Барон Бергер приглашен! - сказал полковник и поторопил шофера: - Поезжай, братец, быстрей! Мы все проголодались!
      Но полковнику и членам миссии в то утро позавтракать не удалось.
      Получив приказ - накрыть банкетный стол к девяти часам, повар встал в семь и велел затопить плиту. Истопник принес дрова, вытащил из духовки высохшую за ночь лучину, добавил бересты и зажег.
      Кухня наполнилась дымом.
      Повар длинным ножом плашмя хлопнул истопника по спине.
      - Вьюшки забыл, орясина рыжая!
      - Не забыл! - пробормотал истопник и, присев перед топкой на кор- точки, принялся дуть на тлеющую лучину.
      Но дрова не загорались. Дым клубами выбрасывало из плиты.
      Пнув истопника ногой, повар выскочил из кухни и со двора крикнул в дверь, из которой, как из вулкана, валил дым:
      - Чучело огородное! Смени дрова! Напихал сырых поленьев, скотина!
      Истопник вышел, отдышался и опять, как в воду, бросился в задым- ленную кухню. Вернулся он с охапкой обугленных поленьев, свалил их у забора и пошел за другими дровами.
      Повар снаружи открыл окно. Сквозняк быстро проветрил кухню.
      Между тем к особняку уже стали собираться приглашенные на банкет. Грузный унтер-офицер привел музыкантскую команду, выстроил у крыльца и приказал не расходиться.
      Обмениваясь шутками, все смотрели на кухню.
      Сухие дрова не помогли. Дым шел не только из окна и двери - он выбивался, казалось, из каждой щели. Слышались отчаянные вопли повара:
      - Зарезал! Зарезал, скотина!.. Чем я господ офицеров угощать бу- ду?.. Керосин! Неси керосину, пес шелудивый!
      Из дымной кухонной утробы вывалился совершенно очумевший истоп- ник, побежал к сараю и притащил оттуда бутыль.
      Во двор въехал на коне есаул Благов. Спешившись, он козырнул с чуть приметной снисходительностью. Офицеры приветствовали его почти- тельно. Лишь начальник железнодорожного депо еле кивнул ему головой. У есаула взыграли желваки на скулах. Опять этот барон испортил ему наст- роение.
      - Похоже, что мы пришли не на банкет, а на пожар! - шутливо заме- тил один из офицеров.
      Из кухни валил уже не дым, а черная керосиновая копоть.
      Есаул пересек двор, заглянул в дверь и позвал:
      - Адский повар!
      Показался повар в грязном колпаке, всплеснул руками:
      - Ваше благородие! Беда... Что скажет господин полковник!
      - Это уж твоя забота! - ответил есаул. - Тот хлопоногий всю посу- ду тебе перечинил?
      Повар не ответил. Его глаза испуганно округлились. Они глядели куда-то за есаула. Благов обернулся. В ворота въезжала машина полков- ника.
      - Конец! - прошептал повар.
      Есаул вытянулся. Офицеры, стоявшие у крыльца, вскинули руки к ко- зырькам. Французы были встревожены дымом. Полковник говорил им что-то успокаивающее.
      Машина остановилась у крыльца. Музыкантская команда заиграла французский гимн.
      В эту торжественную минуту грохнул взрыв. Передняя стена кухни рухнула. Треснула и повалилась на крышу труба. Половину двора окутало дымом.
      - Партизаны! - закричал француз, похожий на купца, и забарабанил кулаками по спине шофера.
      Автомобиль круто развернулся и помчался к воротам. Колеса перее- хали отброшенную взрывом папаху есаула. Правым крылом машина задела за столб и под скрежет железа вырвалась на улицу.
      Полковник пришел, наконец, в себя.
      - Стой! - скомандовал он шоферу.
      Автомобиль остановился.
      Французы хором запротестовали:
      - Почему стоять?.. Вперед! Вперед!
      - Господа! Это какое-то недоразумение! - пытался успокоить их полковник. - Никаких партизан не может быть! Все выяснится, и вы пой- мете!
      - Мы понимаем! - прервал его похожий на купца француз. - Мы очень хорошо вас понимаем! Вам нужно остаться! Вы обязаны! А мы приедем, когда вы наведете у себя порядок!.. Надеюсь, вы не откажете нам в ма- шине?
      Французы уехали, а полковник пешком вернулся к особняку.
      Тушением пожара руководил начальник железнодорожного депо. Огонь был слабый - горели разбросанные по двору поленья, пропитанные кероси- ном. Бревна рухнувшей стены пламя охватить не успело. Внутри кухни все было разворочено и закидано раздробленным кирпичом. Тлели головешки. От плиты и дымохода остались одни обломки.
      - Опасность ликвидирована! - доложил начальник депо полковнику. - Убито два человека: повар и... - Платайс скорбно снял фуражку, - есаул Благов.
      - Причина? Я спрашиваю, какова причина взрыва? - прокричал пол- ковник, но тут же смягчил голос: - Простите! Это вырвалось невольно!.. Позор! На всю армию позор!.. Только один бог знает, что наболтают ад- миралу Колчаку трусливые французишки!
      - Причина взрыва ясна, - спокойно сказал Платайс. - Какие-то зло- умышленники заложили в трубу пороховой фугас.
      Среди колчаковцев, продолжавших заливать водой тлеющие тряпки и головешки, произошло замешательство. К полковнику подбежал адъютант с обгоревшим куском батиста. На нем еще виднелись четыре буквы - у з к и.
      - Опять армия Трясогузки? - произнес полковник и побагровел.
      Удивленно пожал плечами Платайс.

ПОДГОТОВКА КОНТРУДАРА



      После невкусного обеда, принесенного денщиком из трактира, пол- ковник сел писать донесение. Он решил сделать это сам, чтобы по воз- можности смягчить неприятное происшествие.
      Вошел адъютант с полоской телеграфной ленты. Полковник поморщил- ся, давая понять, что с депешей можно было подождать.
      - Подписано адмиралом, господин полковник! - предупредил адъ- ютант.
      - Ну, давайте! - сказал полковник и взялся за кончик ленты.
Источник: http://lib.ru/PRIKL/WLASOW/tryasoguzka.txt_with-big-pictures.html

Армия Трясогузки

Александр ВЛАСОВ, Аркадий МЛОДИК

Армия Трясогузки

Часть 1

(когда будет цветной сканер - сделаю иллюстрации)

Ч а с т ь п е р в а я

КРУШЕНИЕ

Обходчик Тимофей Егорович шагал по шпалам и, как рассерженный дятел, стучал молотком по рельсам. Слева и справа стоял лес. Моросил дождь. Под мокрыми деревьями ещё лежал снег, серый, пропитанный холодной весенней водой. Впереди лес кончался. Рельсы устремлялись к станции с водокачкой, устало опустившей свои хобот. Виднелась высокая труба, грязным пальцем уткнувшаяся в небо. Краснел кирпичный корпус депо, за которым начиналась кривая улица небольшого городка. И в городке, и на железной дороге хозяйничали колчаковцы. Тимофею Егоровичу приходилось их обслуживать. Потому и сердился он, но приказ большевистского подполья выполнял свято: линию охранял днём и ночью. На его участке поезда проходили без задержек. Иногда старый обходчик не выдерживал и, встретившись с Кондратом Васильевичем, с обидой говорил: - Ты из меня холуя колчаковского делаешь! Кондрат Васильевич руководил оставшимися в городе большевиками. Это был человек удивительной выдержки и большой воли. Выслушав старика, он в который раз принимался терпеливо разъяснять обходчику одно и то же: - Ты - наши глаза на железной дороге. А глаза надо беречь!.. Если какой состав пустить под откос потребуется, сделаем без тебя и подальше от твоего участка. Тимофей Егорович возвращался на железную дорогу и снова шагал по шпалам, постукивал молотком по рельсам, подвинчивал гайки, забивал поглубже расшатавшиеся костыли, подсчитывал вагоны проходящих мимо составов и намётанным глазом безошибочно определял, что и куда везут. На запад шли эшелоны с солдатами и боеприпасами, а обратно возвращались теплушки, набитые ранеными, опломбированные вагоны с добром, наворованным для адмирала Колчака и его приближённых. Обходчик уже подходил к опушке леса, когда сзади послышался перестук колёс. Тимофей Егорович сошёл со шпал на тропку и приготовил зелёный флажок. Состав был короткий: паровоз, пассажирский вагон и четыре теплушки. Вместо машиниста обходчик увидел в паровозной будке двух солдат в гимнастёрках с засученными рукавами. Это возвращался карательный отряд, три дня назад выехавший из города. Колчаковцы сожгли несколько деревень и расправились с крестьянами, которые помогали партизанам. Обходчик просигналил зелёным флажком: всё в порядке, путь безопасен. Из теплушек вылетали пьяные голоса: Соловей, соловей, пташечка, Канареечка жалобно поёт!.. Тимофей Егорович убрал флажок и с ненавистью сказал: - Чтоб вам ни дна ни покрышки! Провалиться б вам сквозь... Он не закончил ругательства и застыл с приоткрытым ртом. Состав громыхнул буферами, накренился набок. Вагоны, как подбитые утки, вразнобой заковыляли вдоль рельсов и с грохотом повалились вместе с паровозом под откос, подминая придорожный кустарник.

ДВА ФЛАЖКА

Эти странные флажки почти одновременно попали в два штаба: один - к колчаковскому полковнику, второй - к Кондрату Васильевичу Крутову. Оба флажка были из белого батиста, с одинаковыми надписями. На одной стороне виднелось слово "красный", на обратной - два слова: "Армия Трясогузки". Полковник брезгливо взял из рук адъютанта флажок, посмотрел на корявые буквы и спросил сквозь зубы: - Что ещё за Тря-со-гуз-ка? Кличка партизана? - Почерк детский, ваше превосходительство! - робко заметил адъютант. - Ваша догадка лишена основания. Грамотность этих скотов до смерти остаётся на детском уровне, - возразил полковник. - Сколько разбито вагонов? - Пять вагонов и... паровоз. - Пять вагонов и паровоз! - воскликнул полковник. - Вполне наивный детский почерк! Он взял карандаш, придвинул к себе донесение об аварии и наложил резолюцию: "Есаулу Благову. Расследовать. Начать с обходчика". В это время Тимофей Егорович сидел в комнате у Кондрата Васильевича. Для оставшихся в городе большевиков она служила подпольным штабом, а официально называлась мастерской жестянщика. Днём Кондрат Васильевич чинил вёдра, лудил кастрюли, а по ночам ремонтировал оружие для партизан и подпольщиков. Кондрат Васильевич с любопытством осмотрел флажок, хмыкнул, взъерошил короткие волосы на голове, - Может, он случайно оказался у дороги? Обходчик не согласился: - Никакая не случайность! Два их было, флажка: один колчаковцы нашли, а этот я подобрал. И костыль я потом отыскал. - При чём тут костыль? - спросил Кондрат Васильевич. - При том! Его кто-то на рельсу положил - оттого и авария произошла. А флажки по обеим сторонам воткнуты были. Умысел тут явный! - Умысел, умысел! Глупый умысел-то! - проворчал Кондрат Васильевич. Какой нормальный человек устроит ловушку и флажками её украсит? Да ещё с дурацкой надписью: армия, и не какая-нибудь, а Трясогузки! Ишь какой Наполеон открылся! А ведь грамотный, чёрт: кавычки нарисовал! - Кондрат Васильевич ткнул пальцем флажок. - Похоже - интеллигент из сочувствующих сработал! Надо будет искать, - может, стоящий человек. - То ненормальный, то стоящий! - съязвил Тимофей Егорович. - Ненормальный в смысле того, как крушение подстроил, а стоящий - из-за грамоты, - объявил Кондрат Васильевич. - У нас грамотеев раз, два - и обчёлся! И учти - человек, вроде, наш: сам написал - красный. - Хорош красный! - продолжал сердиться обходчик. - Глаза он тебе выколол! Кондрат Васильевич не понял: - Какие глаза? - А не ты ли глазами меня называл?.. Ослепли глаза! Мне теперь на дорогу ни-ни! - Я уж подумал об этом. Сегодня отправлю тебя к партизанам. Но ты не жалей: мы за карательным отрядом давно охотились! Где-то на улице заиграла гармошка. Кондрат Васильевич поспешно встал с табуретки, взялся за верстак, заваленный чайниками и плошками, передвинул его вместе с двумя половицами, к которым были прикреплены ножки. Открылась узкая щель люка, ведущего в подвал. - Залезай!.. Кто-то идёт! - сказал он обходчику, указав на люк. - Отдохни до ночи. Там и еда есть, и кровать. Тимофей Егорович кряхтя полез вниз, а Кондрат Васильевич подвинул верстак на старое место и посмотрел в окно. Мастерская стояла в самом конце улицы. Чтобы попасть к жестянщику, надо пересечь пустырь, который хорошо просматривался из окон мастерской. Место было удобное. Никто не мог незаметно подкрасться и неожиданно войти в штаб подпольщиков. Для ещё большей безопасности в двухэтажном деревянном доме напротив пустыря постоянно находился дежурный. Если в мастерской происходила встреча подпольщиков, дежурный, увидев незнакомого человека, начинал играть на гармошке. По пустырю шла женщина с тазом. - Не вовремя несёт тебя, бабка! - произнёс Кондрат Васильевич и принялся раздувать притушенный горн. Угли заалели вновь. Он бросил в огонь батистовый флажок.

1

Источник: https://www.booklot.ru/genre/detskie/prochaya-detskaya-literatura/book/armiya-tryasoguzki-chast-1/content/536212-aleksandr-vlasov-arkadiy-mlodik-armiya-tryasoguzki-cha/
Возможно вас заинтересует