Категории

Гамзатов горянка читать

Художественный фильм "Фатима" (Семен Долидзе)

Расул Гамзатов - Горянка

Лишь март принесут, словно чудо,

На маленьких крыльях стрижи,

Ты вновь на могилу Махмуда,

Горянка, цветы положи.

В груди его сердце горело,

Как будто в ненастье костер.

Влюбленно, и нежно, и смело

Он пел тебя, женщина гор.

Он не был к тебе безучастным,

Он знал твои думы и сны.

Цветком называл тебя красным

И ласточкой — дочкой весны.

А разве слыхала ты ране,

Что кто-нибудь так до него

С тобой говорил в Дагестане?

Вовек не бывало того!

Он пел тебя назло мечети.

За это в родной стороне

Оставили ханские плети

Рубцы у него на спине.

Забрали в солдаты.

                             И жарко

Над ним разрывалась картечь.

Но он и в Карпатах, аварка,

Сумел к тебе нежность сберечь.

Вернулся.

               Однажды в ауле

На пир зазвала к себе знать

Его, как Хочбара, и пули

Он там не сумел избежать.

Свалился. И, залитый кровью,

Не гурий услышал он хор.

Склонившись к его изголовью,

Рыдала ты, женщина гор.

Я помню еще и другого

Лихой твоей доли певца,

Чье в муках рожденное слово

До боли сжимало сердца.

Его ты забудешь навряд ли,

Заступником он был твоим

И тех бичевал, кто в Гидатли

Невест покупал за калым.

Встречал он вблизи небосвода,

Там в двери иные стуча,

Красавицу в доме урода,

Голубку в гнезде у сыча.

Не видели белого света

Андинки за белым чохто.

И как его мучило это,

Наверно, не знает никто.

И эхом откликнулись горы,

Когда у заоблачных скал

О выстреле красной «Авроры»

Тебе он в стихах рассказал.

Теплом его ласки овеян

Твой облик в родной вышине.

Где каждой улыбке твоей он

Был рад, словно пахарь весне.

Хотел он, чтоб у колыбели

Ты пела бы песни без слез,

И, лежа на жесткой постели,

В последний свой час произнес:

«Прощаюсь я с жизнью суровой,

Но помни, горянка, всегда:

Любил тебя седобородый

Старик из аула Цада».

И я, получивший в наследство

Стихи, что живут до сих пор,

Был ранен, как многие, с детства

Судьбой твоей, женщина гор.

С надеждой певала мне тоже

Ты, люльку качая мою:

«Хочу, чтобы вырос хорошим

Сыночек мой. Баю-баю».

В нагорных аулах до срока

Не старили годы мужчин,

Но было тебе недалеко

От свадьбы до первых морщин.

Я слышал, и ты ведь, бывало,

Чтоб по сердцу выбрать орла,

Отказом тому отвечала,

Кого полюбить не могла.

Жених не стрелялся постылый,

В тоске не хватался за нож.

Похитив, он брал тебя силой:

Теперь, мол, сама не уйдешь.

А если судьбе не сдавалась,

То прыгала с кручи в Койсу.

И белая грудь разбивалась

О черные камни внизу.

Иль, сделавши крепкую петлю

Из девичьей длинной косы,

Ты мир покидала немедля,

От собственной гибла красы.

Случалось, дарила при встрече

Ты парню улыбку в ответ,

И сплетня об этом под вечер

Змеей выползала на свет.

Коварно в твой дом проникала,

И в бешенстве ночью слепой

Кинжала холодное жало

Отец заносил над тобой.

Нельзя, как травинок зеленых

На белых хребтах в декабре,

Слов нежных, к тебе обращенных,

В аварском найти словаре.

Я их сочинял, где зорянка

Поет в тишине у ручья.

Но все ж пред тобою, горянка,

В долгу еще песня моя.

В долгу перед каждой слезою, —

А сколько ты слез пролила!

В долгу пред твоею красою,

Что сердцу мужскому мила.

В долгу пред твоими руками, —

Тот видел в горах, кто не слеп,

Они превращали и камень

В угодья, рождавшие хлеб.

О, если б я был исполином,

То верь мне, как сын твой и внук,

Взвалил бы себе я на спину

Всех бед твоих тяжкий сундук.

Пою тебе сердцем влюбленным.

И пусть твой задумчивый взор,

На счастье мое, просветленным

Становится, женщина гор!

Экзамены кончились в школе.

Последний вопрос и ответ.

Белеют на грифельном поле

Нестертые «игрек» и «зет».

И та, что сегодня немало

За всех волновалась ребят,

Спокойно и нежно сказала:

«Ты можешь идти, Асият!»

И радостно сердцу, и больно,

И стало чего-то вдруг жаль.

Вздохнула горянка невольно,

И вышла, и глянула вдаль.

И ей показалось, что будто

Ущельями с давней поры

Шла в гору.

                 И в эту минуту

Достигла вершины горы.

И нет для нее уже в классе

Ни парты, ни старой скамьи.

Подружка ей крикнула: «Ася,

Ты книжки забыла свои».

Зачем, для чего они? Или,

Как девушке взрослой в пути,

С надеждой не сказаны были

Слова ей: «Ты можешь идти»?

Семнадцать тебе, слава богу,

Коса за спиною до пят…

Какую же хочешь дорогу

Ты в жизни избрать, Асият?.

Пойдешь ли заманчиво торной,

Шлифованной сотнями ног

Иль, схожей с дорогою горной,

Одной из нелегких дорог?

В том классе, где книжки на парте

Забыты сегодня тобой,

Могла отыскать ты на карте

И море, и город любой.

Они тебе снились ночами

И звали в сиянье зари:

«Приди и своими очами,

Горянка, на нас посмотри».

По возрасту ты уж невеста,

А это не шутка, мой друг.

Иди! Занимай свое место

В том мире, что видишь вокруг,

Мы в юности как новоселы.

Что ждет нас — не знаем почти.

Достойна ли будешь ты школы,

Всех классов ее десяти?

Иль в кухне, где печка сердито

Дрова превращает в золу,

Под стук материнского сита

Грызть семечки будешь в углу?..

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=209053&p=1

Оглавление:

Лишь март принесут, словно чудо,
На маленьких крыльях стрижи,
Ты вновь на могилу Махмуда,
Горянка, цветы положи.

В груди его сердце горело,
Как будто в ненастье костер.
Влюбленно, и нежно, и смело
Он пел тебя, женщина гор.

Он не был к тебе безучастным,
Он знал твои думы и сны.
Цветком называл тебя красным
И ласточкой - дочкой весны.

А разве слыхала ты ране,
Что кто-нибудь так до него
С тобой говорил в Дагестане?
Вовек не бывало того!

Он пел тебя назло мечети.
За это в родной стороне
Оставили ханские плети
Рубцы у него на спине.

Забрали в солдаты.
И жарко
Над ним разрывалась картечь.
Но он и в Карпатах, аварка,
Сумел к тебе нежность сберечь.

Вернулся.
Однажды в ауле
На пир зазвала к себе знать
Его, как Хочбара, и пули
Он там не сумел избежать.

Свалился. И, залитый кровью,
Не гурий услышал он хор.
Склонившись к его изголовью,
Рыдала ты, женщина гор.

Я помню еще и другого
Лихой твоей доли певца,
Чье в муках рожденное слово
До боли сжимало сердца.

Его ты забудешь навряд ли,
Заступником он был твоим
И тех бичевал, кто в Гидатли
Невест покупал за калым.

Встречал он вблизи небосвода,
Там в двери иные стуча,
Красавицу в доме урода,
Голубку в гнезде у сыча.

Не видели белого света
Андинки за белым чохто.
И как его мучило это,
Наверно, не знает никто.

И эхом откликнулись горы,
Когда у заоблачных скал
О выстреле красной "Авроры"
Тебе он в стихах рассказал.

Теплом его ласки овеян
Твой облик в родной вышине.
Где каждой улыбке твоей он
Был рад, словно пахарь весне.

Хотел он, чтоб у колыбели
Ты пела бы песни без слез,
И, лежа на жесткой постели,
В последний свой час произнес:

"Прощаюсь я с жизнью суровой,
Но помни, горянка, всегда:
Любил тебя седобородый
Старик из аула Цада".

И я, получивший в наследство
Стихи, что живут до сих пор,
Был ранен, как многие, с детства
Судьбой твоей, женщина гор.

С надеждой певала мне тоже
Ты, люльку качая мою:
"Хочу, чтобы вырос хорошим
Сыночек мой. Баю-баю".

В нагорных аулах до срока
Не старили годы мужчин,
Но было тебе недалеко
От свадьбы до первых морщин.

Я слышал, и ты ведь, бывало,
Чтоб по сердцу выбрать орла,
Отказом тому отвечала,
Кого полюбить не могла.

Жених не стрелялся постылый,
В тоске не хватался за нож.
Похитив, он брал тебя силой:
Теперь, мол, сама не уйдешь.

А если судьбе не сдавалась,
То прыгала с кручи в Койсу.
И белая грудь разбивалась
О черные камни внизу.

Иль, сделавши крепкую петлю
Из девичьей длинной косы,
Ты мир покидала немедля,
От собственной гибла красы.

Случалось, дарила при встрече
Ты парню улыбку в ответ,
И сплетня об этом под вечер
Змеей выползала на свет.

Коварно в твой дом проникала,
И в бешенстве ночью слепой
Кинжала холодное жало
Отец заносил над тобой.

Нельзя, как травинок зеленых
На белых хребтах в декабре,
Слов нежных, к тебе обращенных,
В аварском найти словаре.

Я их сочинял, где зорянка
Поет в тишине у ручья.
Но все ж пред тобою, горянка,
В долгу еще песня моя.

В долгу перед каждой слезою, -
А сколько ты слез пролила!
В долгу пред твоею красою,
Что сердцу мужскому мила.

В долгу пред твоими руками, -
Тот видел в горах, кто не слеп,
Они превращали и камень
В угодья, рождавшие хлеб.

О, если б я был исполином,
То верь мне, как сын твой и внук,
Взвалил бы себе я на спину
Всех бед твоих тяжкий сундук.

Пою тебе сердцем влюбленным.
И пусть твой задумчивый взор,
На счастье мое, просветленным
Становится, женщина гор!

Источник: https://profilib.net/chtenie/88283/rasul-gamzatov-goryanka.php

Читать онлайн "Горянка" автора Гамзатов Расул Гамзатович - RuLit - Страница 1

Лишь март принесут, словно чудо,На маленьких крыльях стрижи,Ты вновь на могилу Махмуда,Горянка, цветы положи.

В груди его сердце горело,Как будто в ненастье костер.Влюбленно, и нежно, и смелоОн пел тебя, женщина гор.

Он не был к тебе безучастным,Он знал твои думы и сны.Цветком называл тебя краснымИ ласточкой — дочкой весны.

А разве слыхала ты ране,Что кто-нибудь так до негоС тобой говорил в Дагестане?Вовек не бывало того!

Он пел тебя назло мечети.За это в родной сторонеОставили ханские плетиРубцы у него на спине.

Забрали в солдаты.                             И жаркоНад ним разрывалась картечь.Но он и в Карпатах, аварка,Сумел к тебе нежность сберечь.

Вернулся.               Однажды в аулеНа пир зазвала к себе знатьЕго, как Хочбара, и пулиОн там не сумел избежать.

Свалился. И, залитый кровью,Не гурий услышал он хор.Склонившись к его изголовью,Рыдала ты, женщина гор.

Я помню еще и другогоЛихой твоей доли певца,Чье в муках рожденное словоДо боли сжимало сердца.

Его ты забудешь навряд ли,Заступником он был твоимИ тех бичевал, кто в ГидатлиНевест покупал за калым.

Встречал он вблизи небосвода,Там в двери иные стуча,Красавицу в доме урода,Голубку в гнезде у сыча.

Не видели белого светаАндинки за белым чохто.И как его мучило это,Наверно, не знает никто.

И эхом откликнулись горы,Когда у заоблачных скалО выстреле красной «Авроры»Тебе он в стихах рассказал.

Теплом его ласки овеянТвой облик в родной вышине.Где каждой улыбке твоей онБыл рад, словно пахарь весне.

Хотел он, чтоб у колыбелиТы пела бы песни без слез,И, лежа на жесткой постели,В последний свой час произнес:

«Прощаюсь я с жизнью суровой,Но помни, горянка, всегда:Любил тебя седобородыйСтарик из аула Цада».

И я, получивший в наследствоСтихи, что живут до сих пор,Был ранен, как многие, с детстваСудьбой твоей, женщина гор.

С надеждой певала мне тожеТы, люльку качая мою:«Хочу, чтобы вырос хорошимСыночек мой. Баю-баю».

В нагорных аулах до срокаНе старили годы мужчин,Но было тебе недалекоОт свадьбы до первых морщин.

Я слышал, и ты ведь, бывало,Чтоб по сердцу выбрать орла,Отказом тому отвечала,Кого полюбить не могла.

Жених не стрелялся постылый,В тоске не хватался за нож.Похитив, он брал тебя силой:Теперь, мол, сама не уйдешь.

А если судьбе не сдавалась,То прыгала с кручи в Койсу.И белая грудь разбиваласьО черные камни внизу.

Иль, сделавши крепкую петлюИз девичьей длинной косы,Ты мир покидала немедля,От собственной гибла красы.

Случалось, дарила при встречеТы парню улыбку в ответ,И сплетня об этом под вечерЗмеей выползала на свет.

Коварно в твой дом проникала,И в бешенстве ночью слепойКинжала холодное жалоОтец заносил над тобой.

Нельзя, как травинок зеленыхНа белых хребтах в декабре,Слов нежных, к тебе обращенных,В аварском найти словаре.

Я их сочинял, где зорянкаПоет в тишине у ручья.Но все ж пред тобою, горянка,В долгу еще песня моя.

В долгу перед каждой слезою, —А сколько ты слез пролила!В долгу пред твоею красою,Что сердцу мужскому мила.

В долгу пред твоими руками, —Тот видел в горах, кто не слеп,Они превращали и каменьВ угодья, рождавшие хлеб.

О, если б я был исполином,То верь мне, как сын твой и внук,Взвалил бы себе я на спинуВсех бед твоих тяжкий сундук.

~ 1 ~

Следующая страница

Источник: http://www.rulit.me/books/goryanka-read-208443-1.html
Больше пикантного видео